«О чем думает дождевой червь?» – размышлял Артур, бросая в ведро свою извивающуюся добычу. Он пытался погрузиться в мир этих глухих и слепых созданий, не воспринимающих ни запаха, ни вкуса. Осязание – единственное доступное им чувство – должно быть развито очень хорошо. Всеми своими кольцами дождевой червь улавливает малейшие колебания температуры и влажности. Постоянно находящийся в движении, головой пробивающий себе дорогу в глубины почвы, он делит свою территорию на более плотные и более рыхлые участки. В кубическом метре земли для него заключена целая вселенная, в которой ему известен каждый уголок. Он знает, куда можно пробраться и когда нужно повернуть назад. Он без труда находит сделанные им самим комнатки, где, словно сыр, заквашиваются его собственные экскременты и где он время от времени встречается с несколькими избранными друзьями, чтобы, прижавшись друг к другу, переждать непогоду. В то время как человек, населяющий большие пространства с их застывшей геометрией, оперирует причинно-следственными связями, червь мыслит в терминах массы и сопротивления.
Как могли люди, чей мозг бесконечно более развит, чем жалкие головные ганглии дождевого червя, поступить по отношению к последнему настолько глупо и жестоко? За несколько прошедших десятилетий миллиарды миллиардов дождевых червей были уничтожены, раздавлены, погибли от голода. Они страдали и умирали молча, не истекая кровью. Независимо от того, приносили они пользу в хозяйстве или нет, неужели у них не было простого права на жизнь? Истощение почв теперь казалось Артуру не просто досадной людской оплошностью, а самым настоящим преступлением, от масштабов которого кружилась голова и безнаказанность которого пугала. За ровными рядами золотистых колосьев на полях Жобара он видел теперь лишь гигантское кладбище.
Вскоре Артур нашел нужное слово. Это был геноцид. Геноцид червей. Вернее, учитывая, что закон наконец-то признал это преступлением, – экоцид, то есть необратимое разрушение экосистемы руками человека.
Именно в этот момент Артуру стало ясно, что с точки зрения морали в споре с Жобаром прав он, а не сосед. В преддверии судебного разбирательства его отец начал готовить защитную речь. Он исходил из того, что пока лесопосадки не достигли двухметровой высоты, поданный иск нельзя признать правомерным, так как Гражданский кодекс устанавливает фактический, а не потенциальный ущерб. Кроме того, нет никаких доказательств, что деревья вообще когда-нибудь вырастут. И поскольку юридические законы не равны естественным, это может стать главным доводом защиты. Адвокат гордился своей изобретательностью и не сомневался в успехе. Артур сдержанно поблагодарил отца. Ему не нравилась перспектива выиграть дело с помощью хитроумной юридической уловки, то есть уподобляясь Жобару.
В тот вечер он смог сформулировать гораздо более веские аргументы. Жобар виновен в экоциде, а Артур лишь принял необходимые меры, чтобы свести ущерб к минимуму. Если понадобится, он выступит со встречным обвинением, подаст собственную жалобу. В случае успеха судьба дождевых червей кардинально изменится. Они станут охраняемым видом, их нельзя будет убивать – как нельзя убивать волков или глухарей. Убийство одного, даже самого маленького червячка, повлечет за собой уголовное преследование. Ни один фермер не сможет обрабатывать свои поля привычным способом, не угодив под суд. Это будет уже не экологический, а юридический вопрос. Артур станет героем.
Наступала ночь, еще более непроглядная из-за туч. Артур включил налобный фонарь и отправился на поиски своих спутников. Его ведро было уже основательно наполнено. В лесу площадью пять гектаров трудно потеряться. Артур шел по прямой, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду колючки. Он глубоко дышал, насыщаясь фитонцидами, биологически активными веществами, которые выделяют деревья и о существовании которых ему рассказывали на лекциях по микробиологии. В лесу пробуждалась ночная жизнь. Совы поднялись в небо с протяжными криками, а грызуны попрятались в норах. Артур испытывал умиротворение.
Окружающая обстановка напомнила ему сцену из одной книги. Облава на волка, зимой, где-то в глухой деревне в Альпах. Сотни вооруженных жителей продвигаются по снегу, постукивая трещотками. Медленно и неумолимо они гонят зверя. Посмеиваются, подшучивают. Животное не слышно и не видно. Постепенно охотников охватывает страх, липкий и неотвязчивый. С приходом темноты они зажигают факелы. На лицах уныние. Но вот видны отчетливые волчьи следы. Люди полукольцом окружают изгородь. Зверь, загнанный в угол, затихает, ожидая своей участи. Внезапно наступает тишина. Староста делает шаг вперед и стреляет – дважды. Кровь на снегу. И смерть. И жуткое ощущение, что самой главной целью для участников было позабавиться.
