Смартфон со вставленными в разъем наушниками и беззвучно открывающей рот мамой на экране нырнул в рюкзак. На парте не осталось ничего, что не имело бы отношения к уроку. В душе не осталось ничего, что не имело бы отношения к стыду, обиде и отчаянию.
«Как она могла? Как? – гоняла Лиза по кругу мысли. – Зачем ей понадобилось записывать опровержение? Почему приспичило нести перед камерой всю эту чушь? Filicity Style предложила маме кругленькую сумму, и она не смогла устоять? Да, конечно, все так и было. Она предала меня, она предала нас с Киркой ради денег».
Лиза сочиняла пламенную речь. Представляла, как призовет мать к ответу – прямо в лицо выскажет все, что думает о ее поступке. Подбирала слова – хлесткие, жалящие, меткие, как стрелы Вильгельма Телля. Представляла, как заявит маме: «Я всю жизнь до смерти боялась тебя подвести, а тебе, оказывается, подвести меня ничего не стоит». Препарировала, словно лягушек из научной лаборатории, мысли и воспоминания. Отбивалась, как могла, от цепких крючковатых пальцев паники, норовившей сжать Лизу в тесных объятиях, чтобы без помех шептать на ухо: «Что теперь будет? Что же теперь будет? Что скажет Кира? Захочет ли после такого общаться?»
Густое варево из гнева, обиды и тревоги бурлило под плотно закрытой крышкой вплоть до окончания шестого урока. Лиза писала в тетрадях, смотрела на учителей, объясняющих новый материал, и даже выходила к доске на биологии. Только все это происходило как будто не с ней. Все равно что не по-настоящему. Словно во сне. Реальным казался только разговор с мамой, который звучал, не прерываясь ни на минуту, у Лизы в голове.
«Ты всегда говорила, что у меня есть ты, а у тебя есть я. А разве я и вправду есть? Я существую? Ты уверена? Ведь ты не видишь во мне человека. Для тебя мои потребности, надежды и интересы не значат ровным счетом ни-че-го. Я подозреваю, что ты родила меня только затем, чтобы потом стребовать с меня должок».
Лиза продолжала мысленный монолог по пути из школы домой. И потом, уже в квартире, слоняясь из одного угла комнаты в другой, она все еще нанизывала сердитые слова на проволоку обиды.
«Ты хоть раз, хоть когда-нибудь спросила меня: стремлюсь ли я в модели? Ты всегда сама решала, кем мне быть, какой мне быть. Ты отучила меня думать о том, чего я на самом деле хочу. Я чувствую себя ветром, который зависит от разницы атмосферного давления, от океанских течений, да от чего угодно. Только вот выбрать сам, куда ему дуть, он не может. Не умеет».
Лиза даже пообедать забыла. Она с нетерпением ждала маму. Ждала, надеясь вылить, выплюнуть, высыпать, наконец, из себя слова, которые переполняли грудь и душили.
Оповещение о новом ролике на Киркином ютуб-канале пришло аккурат в тот момент, когда Лиза схватила смартфон, чтобы посмотреть, который час.
Сначала она подумала, что ей показалось. Ну, обозналась, бывает. Злость застит взгляд. К тому же картинка в оповещениях – с гулькин нос. Попробуй разгляди.
Только вот название ролика намекало на то, что никакой ошибки тут нет. «Секреты молочного короля», – прочитала Лиза и поняла: на превью действительно ее отец. Собственной персоной.
В видео не было ничего особенного. Интервью как интервью: милые подробности из детства, начало профессионального пути, творческие планы, бла-бла-бла. Разговор перемежался кадрами, снятыми на молокозаводе, – Арсений Яковлевич устроил Кирке экскурсию. В белых халатах и смешных розовых шапочках для волос они бродили среди труб и цистерн, осматривали конвейер и даже полюбовались вблизи похожим на россыпь светлого воздушного риса термофильным стрептококком. Все это сопровождалось жизнерадостным закадровым Киркиным голосом, объясняющим нюансы производства молока и кисломолочной продукции. И чем дольше звучал голос, тем сильнее каменело лицо Лизы.
Нет, ролик не был разоблачающим. Шокирующих откровений там не оказалось. Только Лиза все равно сообразила: это предательство, подлое предательство. Ясно же, Кира втерлась ей в доверие, притворилась подружкой только ради того, чтобы добраться до отца. Ради просмотров. Ради хайпа.
«Надо же, Арсений Яковлевич Иртышов дает интервью обычной школьнице. Какая честь. Теперь Кира не блогерша-недоучка, а заправская журналистка. Ради этого стоило с Вороной повозиться».
Окаменевшая маска покрылась трещинами, раскрошилась, осыпалась. Лиза, рыдая, упала на диван лицом в подушку.
Солнечный свет сочился сквозь яблоневую крону, проливаясь на Леру мягкими нежными струями. Шепот листвы умиротворял, убаюкивал, ласкал слух.
Лера лежала, заложив руки за голову, на покрывале в саду у Варвары Ильиничны – загорала. Самый красивый загар – под развесистыми ветвями, кто ж не знает.
Мысли парили бесстрашными чайками. Лера улыбалась. Она вспоминала, как надеялась отложить денег, чтобы купить доску для серфинга и оплатить услуги тренера, который научил бы ее ловить волну. Отложить – ха-ха! Заработка едва хватало на продукты и необходимые мелочи.
Впрочем, что ж, разве нельзя прожить без доски?
