Сначала Лера долго ждала рейсовый автобус на остановке в Лесном, потом с час приплясывала у ворот «Фрингиллы», на чем свет стоит ругая себя за то, что не извернулась, не сэкономила, не отложила денег на хоть какой-нибудь, хоть самый завалящий кнопочный раритет. Включать собственный смартфон, пусть даже и с новой симкой, Лера не хотела – не желала, чтобы ее местоположение засекли.
Она уже была готова вновь лезть на территорию «Фрингиллы» через изгородь, когда со стороны полевого стационара к калитке вышел похожий на ковбоя седовласый дядька в широкополой шляпе.
– Барышня, вы на экскурсию? – спросил он. – Последняя полтора часа назад закончилась, сегодня мы больше проводить не будем.
– Я Влада ищу, он тут у вас практику проходит.
– Так практиканты сразу после обеда на биологическую станцию, в Рыбачий укатили. Там на экспериментальной базе ихх помощь понадобилась.
Еще сорок минут ушло на ожидание автобуса, который доставил Леру в Рыбачий. Полчаса – на беготню по улочкам незнакомого поселка и расспросы прохожих. Отчаянная бесконечность – на наблюдение за тем, как Влад шагает по дорожке от двухэтажного здания станции к калитке.
– Мы должны помешать! Они их убьют! Застрелят! Помнишь косуль из моего скетчбука? Маму и малыша тонконогого. Я тебе показывала. Варвара Ильинична тогда еще сказала, что, мол, удивительно, как поздно детеныш на свет появился, – вместо приветствия выпалила Лера в лицо попытавшемуся ее обнять Владу.
– Да что случилось?! О чем ты?
Лера набрала полные легкие воздуха, медленно выдохнула и, немного успокоившись, рассказала о подслушанном в саду у Варвары Ильиничны разговоре.
Влад добросовестно внимал. Не перебивал. Не отрывал от Лериного лица пронзительного взгляда пытливых глаз будущего ученого.
– Это ты о том соседе, который в коттедж рядом с домом Варвары Ильиничны въехал? Ну, тот, на «ленд ровере» с красивым номером? – уточнил он, когда девушка умолкла.
Лера кивнула.
– Ты ж это не всерьез, правда? Ты ж не глупая, понимаешь, что у такого человека на пути встают только самоубийцы?
– Но что-то же мы можем сделать? Сообщить администрации нацпарка хотя бы.
– Лер, что ты сообщишь? Что подслушивала под кустом? Серьезно? Да у твоего соседа наверняка все схвачено! У таких везде свои люди.
– Как же нам тогда быть?
Лера верила: Влад обязательно найдет выход. Скажет, как следует поступить. Он ведь взрослый, умный, сильный. Влад столько всего знает, так здорово рассуждает о сложном. Он ведь зоолог, ученый. Он ведь…
– Лер, успокойся, пойми: ну убьют они косулю – ты же сама говорила – ему только одна косуля и нужна, – природе от этого ни жарко ни холодно. Роду Капреолус совершенно безразлично, спасем мы эту конкретную косулю или нет. Попытайся отбросить эмоции и мыслить здраво.
И снова – уже во второй раз за недолгий срок – будто бы сменился ракурс камеры. Лера, словно со стороны, увидела растерянную девочку, которая зачем-то примерила чужую личину, забрела в чужие края и общается с чужими людьми. Заблудилась, заплутала. И вот теперь потерявшийся ребенок без компаса и путеводителя ищет помощи у случайного прохожего, которому (очевидно же!) пора бежать по делам. Он все еще здесь, все еще не ушел, но в его глазах цвета выращенных из медного купороса кристаллов прячется досада. Досада, нетерпение и желание поскорее избавиться от малолетней надоеды.
Нет, она сбежала не от незнакомца. Развернулась и ринулась прочь вовсе не потому, что на него разозлилась. Он был ни в чем не виноват. Какие могут быть претензии к едва знакомому человеку, ненароком повстречавшемуся на пути.
Лера и сама не понимала, от кого или от чего спасалась, когда со всех ног неслась в противоположном от биологической станции направлении.
Пламенная речь не прозвучала.
Обличительные слова утратили цвет, объем, дыхание – стали походить на выброшенные за ненадобностью картонные транспаранты. Транспаранты валялись где-то там – под слоями плотной ваты, которая мешала двигаться, лезла в нос, душила.
– Ай, да у тебя температура высоченная! – воскликнула вернувшаяся с работы мама, коснувшись ладонью лба Лизы. – А я-то смотрю, на тебе лица нет. Давай, давай – раздевайся и под одеяло. Вот так. Знобит? Сейчас я тебя укутаю. Будешь куколкой бабочки.
Ртуть в градуснике медленно, но неукротимо ползла все выше, лениво крутились в голове вялые и неповоротливые мысли:
«Буду куколкой. Как скажешь, мам. Тебе ж, как всегда, виднее. А мне? Что видно мне? Что слышно? Что я чувствую? Что я хочу? Кто я?»
Грипп, как рефери, встал между Лизой и ее мамой и развел их по разным углам ринга. В первые дни болезни у Лизы попросту не было сил возмущаться, скандалить, выяснять отношения. А мама… мама вела себя так, будто бы ничего и не произошло. Будто бы и не она объявила дочь лгуньей. Будто бы и не она свела на нет все усилия, которые приложила Кирка, чтобы разоблачить модельную школу Filicity Style.
