Впрочем, о Кирке Лиза решила больше не думать. Не переживать, не ломать голову, не мучиться виной. В конце концов, Кира получила то, ради чего так долго притворялась подругой, – взяла интервью у Арсения Иртышова. Старания с лихвой окупились – ролик «выстрелил».
Зачем же она ежедневно звонит, с тех пор как Лиза перестала ходить в школу? Зачем притащилась после уроков в четверг?
Лиза старательно убеждала себя, что ее это не интересует. Ни капельки. И трубку ни разу не подняла. И дверь не открыла. Посмотрела в глазок и на цыпочках вернулась в кровать.
Нечего тут обсуждать. Не о чем разговаривать.
Лиза не рвалась устраивать разбор полетов. Перемоглась. Перегорела.
– Насчет того ролика… я должна была поставить точку, обезопасить нас. Ты понимаешь? – попыталась объясниться мама, после того как у Лизы спала температура.
– Давай так и сделаем – поставим точку и не будем об этом, – почему-то шепотом ответила Лиза.
За время болезни поток Лизиных мыслей унесло так далеко, что Киркин канал, мамин ролик и модельная школа почти скрылись в туманной дымке.
«Почему я не вижу себя там, в будущем, у горизонта? Пусть бы неясной тенью, очертанием, точкой. Ну, серьезно! У всех же есть мечты, стремления, цели, разве нет? А я? Я как будто и не живу. У меня нет ничего своего. Я вроде куклы, которую сшили из лоскутков: там и моделинг – мамина греза, и финансовый менеджмент – папина идея, и блогинг – Киркина страсть… А еще – обрывки чужих представлений о жизни, ошметки чужого опыта, отпечатки чужих слов. А я? Я-то где?»
Будто прорвало плотину. Словно сдвинулась вдруг с привычного места древняя замшелая глыба. Точно разрушилась хитроумно сооруженная запруда. Поток мыслей хлынул – не остановить. Они приходили снова и снова, и никуда от них было не деться. Им нипочем оказались жар, ломота в теле и распухший от насморка нос. Им не мешала школьная рутина, заменившая со временем тягучие гриппозные будни.
«Какая я? Сильная или слабая? Умная или глупая? Добрая или злая? Почему я не могу ни на один из этих вопросов ответить, нее сомневаясь? Я никому не желаю зла, но бывают моменты, когда меня разрывает от злости. Я успешно учусь, но часто чувствую себя никчемной тупицей. Я ненавижу предателей, но изо всех сил притворяюсь, что мне безразлично».
И да, Лиза считала, что Кира ее предала – обманула, втерлась в доверие, манипулировала. Лиза думала именно так, но разговоров об этом избегала, как язвенник газировку.
– Ты куда пропала, Лизок? Я волновалась. Не парься, я понимаю… ну, про тот видос, где твоя мать говорит, что мы все выдумали. Она за тебя испугалась. Я не обижаюсь. А как тебе интервью с твоим отцом, кстати? Круто, да? Хотела тебе сюрприз сделать.
– Круто. Ты извини, мне физику повторить нужно, – сказала Лиза и уткнулась в учебник.
Уставилась в страницу – завернулась в кокон. Спряталась. Затаилась.
До окончания учебного года оставались считаные дни.
Лиза по-прежнему сидела с Киркой за одной партой. Как и раньше, они сообща составляли диалоги на уроках английского, вышагивали рядом по пути в столовую на большой перемене. Разве что-то изменилось?
Да.
Лиза отгородилась от подруги невидимой стеной, построила между ней и собой барьер из бронебойного стекла. Односложно отвечала на вопросы. Отговаривалась занятостью, если Кирка звала погулять вечером. Мгновенно ускользала из класса после уроков.
Лиза вела себя так не потому, что хотела наказать Кирку. Не потому, что злилась (хотя, да, злилась, просто не торопилась себе в этом признаться). Лизу нес поток, неукротимый и беспощадный. Он не давал возможности остановиться, оглядеться, вслушаться. Он неутомимо тащил ее в неизведанные дали – в незнакомое и оттого пугающее далеко.
«Кто я? Какая я? Такая, какой видят меня одноклы, – чужая ворона в стае славных синичек? Такая, как говорит мать, – жар-птица, не умеющая выгодно подать волшебное оперенье. Такая, какой кажусь себе, – взъерошенная раненая галка. Как узнать?»
Поток замедлился лишь однажды. Случилось это в среду, когда Лиза вышла из подъезда, чтобы отправиться на очередное занятие по английскому языку в студии «Бритиш бердс».
Кодовый замок пропел набившую оскомину мелодию, ноздри защекотал ставший за последние дни привычным аромат сирени, знакомый с детства двор встретил будничными звуками. Визги играющих в догонялки малышей, работающий двигатель соседской машины, воркование усевшихся на козырек подъезда голубей – все было как всегда. Отчего же тогда вдруг стало тревожно? Откуда взялся неприятный холодок, скользнувший за шиворот?
Передернув плечами, Лиза двинулась к выходу со двора.
– Постой!
Почему она не увидела его сразу, как вышла из дома?
Да нет же, увидела. Просто не захотела узнать. Точно так же чуть позже она не захотела догадаться, что «Постой!» адресовано ей.
– Да стой же ты! – Тришкин догнал Лизу у гаражей.
– Чего тебе?
Она остановилась так внезапно и обернулась так резко, что Тришкин едва успел притормозить и чуть не врезался в нее на всем ходу.
– Привет, Лиз.
