Чуть не врезался Тришкин, а равновесие потеряла Лиза. Нет, она не упала и даже не вздрогнула, просто, будто, громом пораженная вмиг забыла, что еще секунду назад судорожно искала глазами прохожих, которых в случае чего можно было бы позвать на помощь.
Тришкин смущался. Да-да, никакого обмана зрения тут не было – Лиза даже украдкой ущипнула себя за руку. Тришкин мялся, не знал, куда девать глаза, и явно трусил. А еще… он назвал ее Лизой. Не Вороной, а Лизой. Ну и дела!
– Лиз, ты ж на английский, да? Можно я тебя провожу?
– Откуда ты знаешь, куда я иду?
Лиза почти физически ощутила: произошел сбой, и сразу несколько альтернативных Вселенных сошлись в одной точке.
– Ну, узнал, – промямлил Тришкин, а потом продолжил более решительно: – Слушай, Лизка, ты мне давно нравишься. А то, что я тебе цеплял и обзывал, так я не мог придумать, как подкатить. К тебе ж на кривой козе не подъедешь. Ты ж как Снежная королева, никого вокруг не видишь, не замечаешь. Я думал: заставлю тебя взбеситься, поцапаемся, и ты, по крайней мере, усечешь, что вот есть у нас в классе пацик такой – Серёга.
Слова – все сразу – подступили к самому горлу. В огромном комке из фраз оскорбления слиплись с воплями о боли, унижении и обиде, насмешки переплелись с едкими вопросами. Лиза хотела, чтобы Тришкин понял, чтобы прочувствовал, каково ей было:
– Пацаны, смотрите! Ворона без трусов!
– Пацаны, смотрите!
– Смотрите!
Тришкин считает, что она все это забудет лишь потому, что он произнес «ты мне давно нравишься». Серьезно?
Ком из колючих слов и фраз уже почти полетел во врага бронебойным снарядом, только вдруг будто бы сменился ракурс камеры – Лиза ясно увидела, что Тришкина тоже несет поток. Свой собственный. Особый. «Пацик Серёга», так же как и она, не умеет пока ему противиться, так же, как и она, не способен им управлять.
– Ты знаешь, я спешу. На такси поеду. Может, как-нибудь в другой раз?
Не дожидаясь ответа, Лиза развернулась и быстро зашагала прочь.
«Берестова посадят», – перешептывались в Лесном.
Все разговоры в поселке крутились вокруг недавнего происшествия. Только вот уверенно сказать, что именно случилось, никто не мог.
Иван Семенович Берестов, инспектор национального парка «Куршская коса», покалечил человека. То ли руку ему сломал, то ли в ногу выстрелил – слухи разнились.
Местные болтали: мол, сбрендил Иван Семенович – на отдыхающего по-бандитски набросился. Тот в темноте заблудился, заехал по ошибке туда, где на автомобилях кататься запрещено, а Берестов его тормознул и изувечил.
Кое-кто утверждал, что сыр-бор разгорелся из-за того, что инспектору привиделось, будто люди на джипе косулю убили. Только ведь никакой косули в джипе не оказалось, – машину на КПП Куршской косы остановил отряд полиции, вызванный инспектором. Не нашли поверженной дичи и в лесу. Ни дичи не нашли, ни ружья, ни мощного фароискателя, о котором как заведенный твердил Берестов.
Лера понимала не больше других.
Куда делся труп косули? Как Иван Семенович мог в одиночку избить трех бугаев?
Тех бугаев Лера собственными глазами видела – часа в два ночи они, громко переговариваясь нетрезвыми голосами, вывалились из соседского особняка, сели в джип и уехали.
А она ведь в ту ночь глаз не сомкнула. Как только Варвара Ильинична уснула, Лера выскользнула в сад и, кутаясь в старый ватник, до рассвета бродила у живой изгороди.
Бродила, думала и никак не могла решить, правильно ли поступила, доверившись первому встречному. Чужому дядьке. Незнакомому мужику. Ну, хорошо, если по-честному, не совсем незнакомому – Лера его уже встречала. Это ведь он ее в Танцующем лесу оштрафовал. Да-да, тот самый усач, который ее высмеял и последних денег лишил.
Почему же Лера понадеялась, что он поможет? С чего взяла, что он вообще станет что-то предпринимать?
Тогда, на обрыве, он казался спасителем.
Холодный сердитый дождь дубасил по плечам. Внизу бушевало море, – разъяренный великан бил ладонью о берег, сопровождая каждый удар угрожающим рыком. Отделаться от мысли, что великан сердится именно на нее, никак не выходило. А на кого еще ему злиться? Ведь вокруг, куда не кинь взгляд, – ни души.
Это она его взбесила – такая бестолковая и нелепая. Она, которая только теперь догадалась, что любовь – это дар. Да, ее дарят, дарят, дарят! По собственному желанию. По зову сердца. По велению души. Бесполезно пытаться ее заслужить, выстрадать, стрясти за то, что ты, мол, правильно себя вела – была ах какой хорошей девочкой.
Недаром злился великан. Лера и сама на себя злилась.
Как ее угораздило заблудиться?
Почему, сбежав от Влада, она не уехала из Рыбачьего на последнем автобусе?
Зачем помчалась в лес и до одури плутала по тропинкам?
Лера стояла на обрыве, обхватив плечи руками. Шквалистый ветер трепал волосы, пронизывал тело насквозь. К горлу подступала ярость – будто колючая пробка застряла в гортани. Хотелось реветь, бесноваться, завывать и брызгать пеной, точь-в-точь как это делал великан внизу.
Только ей ли равняться на великана?
Великан не чета ей.
Великан сильный.
