Великан может себе позволить.
– А-а-а-а! – вырвалась из горла колючая пробка, и Лерин вопль камнем понесся в лицо бушующему исполину.
– Эй, что у тебя случилось? – прилетело в ответ.
От неожиданности Лера подскочила на месте. Она бы бросилась бежать, непременно бы понеслась прочь от побережья, если бы не изумление, заставившее ее замешкаться. Дело в том, что голос был вовсе не злобным. Не угрожающим. И даже не сердитым. Великан был явно обеспокоен, если не сказать – участлив.
– Стой там, я сейчас приду! – Теперь голос звучал совсем близко.
Лера оторвала взгляд от бьющегося в истерике моря. На песчаном берегу, почти у самого подножья обрыва она увидела фигуру в защитного цвета плаще с капюшоном. Фигура удалялась. Вскоре она скрылась за пеленой дождя, растворилась в сгустившихся сумерках.
Спустя пять минут и миллион холодных капель, разбившихся о Лерины голые руки и плечи, фигура появилась вновь. Она выплыла из подернутого влажным туманным флером леса, приблизилась к обрыву и оказалась усатым инспектором – тем самым, который не так давно выписал Лере штраф в Танцующем лесу.
Инспектор подошел к девушке, молча снял плащ и набросил ей на плечи. Она натянула на голову капюшон и, отбивая зубами чечетку, проговорила:
– Ссс-ппа-сибо. Я ттут это… я на ппо-следний автобус опоздала.
– Давай бегом за мной, – отозвался инспектор, развернулся на сто восемьдесят градусов и бодрым шагом направился к лесу.
Почему Лера безропотно семенила за ним, путаясь в полах плащ-палатки, добрых двадцать минут? Зачем почти сразу, как уселась в припаркованную у обочины легковушку инспектора, рассказала о разговоре, подслушанном в саду у Варвары Ильиничны? Почему поверила, что усатый сорвет браконьерам охоту?
Вопросы эти пришли не сразу. Они принялись атаковать мозг позднее – уже после того, как Лера переоделась в сухое, напилась горячего чая, успокоила Варвару Ильиничну («Ничего не стряслось… Просто захотелось побывать на высоте Эфа, и вдруг гроза… Да нет же, не будет воспаления легких…») и устроилась на раскладушке.
Лера лежала на спине и слушала ночь.
Так же внезапно, как начался, ливень закончился. За окном перестал завывать ветер. У своенравной Балтики в очередной раз резко поменялось настроение.
Несмотря на то что Лера чувствовала себя не просто уставшей, а донельзя измочаленной, сна не было ни в одном глазу. Как заезженная пластинка, в голове звучали слова инспектора:
– Вот смотри – мое удостоверение. Что в нем написано? «Иван Семенович Берестов – госинспектор по охране территории национального парка». Это значит что? Это значит: пресекать нарушения – моя прямая обязанность. Спасибо за сигнал. Обещай, что ничего сама предпринимать не станешь. А я обещаю, что все проверю и браконьерства в национальном парке не допущу. Лады?
Лады.
На душе было неспокойно, тревожно, муторно – неладно.
Лера поняла, что не сумеет уснуть. Стараясь не шуметь, она поднялась с раскладушки, оделась и вышла из дома. Ночной воздух после дождя заставлял ежиться и прятать ладони в рукавах ветровки. Лера привстала на цыпочки и достала спрятанный за доской над входной дверью ключ от сарая, – она помнила, что там, в левом углу стоят резиновые сапоги Варвары Ильиничны, а на гвозде возле лопат и тяпок весит старый ватник.
Цифры после запятой. Десятые доли.
Лиза силилась вспомнить, почему совсем недавно они казались ей такими важными, значимыми, всемогущими. Почему четыре десятых могли запросто ввергнуть ее в пучину отчаяния, а пять десятых – вознести на девятое небо.
Ах да, мама.
Мама хотела видеть в Лизином электронном дневнике исключительно пятерки. Зачем-то ей был нужен безупречно ровный столбик круглопузых отметок.
Что ж, десятый класс Лиза закончила отличницей. Закончила, нисколько об этом не заботясь. Нет, не в том смысле, что получала пятерки играючи. Трудилась, еще как трудилась: учила, решала, сочиняла, вникала. Только старалась Лиза не ради цифр в электронном дневнике, а для того, чтобы земля не уходила из-под ног. Чтобы чуть медленнее волочил ее поток мыслей в непонятное и неизведанное завтра. Чтобы хотя бы на время найти опору в чем-то привычном, создать иллюзию контроля над жизнью.
Впервые за десять лет учебы в школе Лизе было плевать на итоговые оценки. Впервые похвальный лист виделся обыкновенной бумажкой, цена которой – не больше стоимости листа А4.
Зато мама была в восторге.
– Умничка, Лизон! Поработала на славу! За это тебе полагается подарок. Заслужила! Та-та-да-таам! – С этими словами мама жестом фокусника извлекла из-за спины бумагу и потрясла ею перед носом у Лизы.
– Что это?
– Путевки в Луксор. Летим с тобой в июле.
В тот момент мама была похожа на сияющую белокурую фею, светлую чародейку с доброй улыбкой. Только воздух она рассекала не волшебной палочкой, а листами бумаги. Магии, к сожалению, в них не было. Ни капли.
– Мам, я не хочу в Египет, я поеду к тете Наде в Зеленоградск. Как всегда, – произнесла Лиза тихим, но твердым голосом.
– Что? Почему? – Фея наморщила лоб и попятилась.
