Когда об этом дошло до слуха самого Иоанна Садло, он пришел в смущение и, желая очиститься, направил в Прагу к городским консулам посла, прося обеспечить ему безопасный проезд в Прагу для доказательства своей невиновности. Консулы написали ему, что они это ему обещают и что он может без опасений приехать в Прагу, не боясь ничего, ибо подобному доносу на него они не верят. Итак, на второй день после дня св. Галла[491] он добрался до самого города Праги, взяв с собой братьев и господ из Яновиц, именно Петра и Пургарда. Но как только он с названными господами почти в час вечерни вошел в ратушу, чтобы оправдаться, он был схвачен консулами и в тот же самый день во 2-м часу ночи тут же в ратуше обезглавлен[492] даже без напутственной молитвы верующих, хотя он и настоятельно об этом молил. Тело его на другой день было погребено безо всякой торжественности у церкви св. Николая. Это был тот Иоанн, который был первым и любимым советником короля Венцеслава, который спасал от гнева короля многих священников, а также и магистров и простых горожан, с преданностью отстаивал истину причащения под обоими видами и по мере своих сил боролся со всеми отступлениями, не основанными на законе божьем. Это-то и было, как предполагают, причиной ненависти к нему некоторых влиятельных в городе лиц. Большая же часть пражан со скорбью оплакивала столь внезапную его смерть, а верные господу проповедники тайно и явно обвиняли консулов за такую внезапную его гибель, упорно утверждая, что они в этом тяжко согрешили.
И еще, в вышеназванном месяце и в те же дни вторглись в Богемское королевство князья силезские со множеством вооруженных людей и стали разорять и сжигать города и села во владениях господ Бочека и Жампаха[493] в Хрудимском крае, т. е. близ замков Литиц и Жампаха. К ним присоединились некоторые из знатных богемских господ: Пуота, Янек из Свиднице и Иоанн Местецкий, нарушитель своего слова, который при осаде Хрудима дал клятву в том, что примкнет к пражанам и будет верно защищать четыре статьи, предложенные ему ими.
И еще, в день св. Галла[494] войско пражское направилось из Праги к Белой, которую господин Михалец отнял у пражан и укрепил при помощи своих вассалов; однако эти вассалы, узнав о приходе пражан, обратились в бегство; таким образом, в день св. Лючии[495] пражане снова заняли этот город и, укрепив его, удалились оттуда.
И еще, в 5-й день перед днем св. Симона[496] прибыло в Прагу посольство великого князя, т. е. Витольда. Оно выразило пожелание со стороны князя, чтобы пражане, собрав как можно больше войска, выступили навстречу Сигизмунду, родственнику князя Витольда, до самых владений герцога Иоанна Оппавского, который захватил в плен послов пражских[497], еще раньше направленных к вышеназванному князю литовскому, и заключил их в оковы. Князь литовский убеждал пражан, чтобы они, объединившись с ним, разорили и разрушили владения герцога и, таким образом, освободили своих пленных. Однако из этого посольства ничего не вышло, а задержанные послы были выданы герцогом Оппавским венгерскому королю Сигизмунду.
И еще, в воскресенье, перед днем св. Симона, пльзенцы с примкнувшими к ним знатными господами захватили укрепление Штеновице[498], которое ранее осаждал Жижка, и убили там больше 60 человек — мужчин и женщин, находившихся в этом замке.
И еще, в то же самое время герцоги австрийские по настоянию короля Сигизмунда осадили со многими тысячами конных и пеших крепость Евишовице и окружающее ее местечко и, захватив местечко вследствие того, что у него было мало защитников, стали подступать к крепости. И так как владетели этой крепости не рассчитывали на поддержку ни со стороны пражан, которым тогда верно служили, ни со стороны баронов Моравии, хотя те и обещали прийти к ним на помощь, а сами своими силами не могли долго защищаться от натиска неприятелей из-за малого количества своего войска, то они вступили с ними в переговоры, и после того, как главный владетель замка сдался в плен со своей женой и всей челядью, они покинули эту крепость невредимыми. Австрийцы же, ввиду того что крепость эта стояла на их границе и они претерпели из-за нее уже много бед, разрушив, срыли ее до основания.
