«Мы, Ян Бозковец из Брандыса, гетман и т. д. и все рыцарство и все другие, в настоящее время осажденные в Вышеграде, открыто заявляем всем, кто будет видеть или читать, или слушать эту грамоту, что мы заключили и в силу этой грамоты заключаем нижеследующий договор с благородным господином Гинеком, по прозвищу Крушина, из Лихтембурка, с Викторином из Кунштата, иначе из Подебрад, с Гинеком из Кольштейна, иначе из Вальштейна, с Прокопом из Усти, Яном из Лихтембурка и со славным рыцарем Микулашем из Гуси, с уважаемыми бургомистрами, коншелами и общинами Большого[294] и Нового Городов Пражских, со всем рыцарством и со всеми другими, которые осаждали нас, расположившись под Вышеградом или где-либо около Вышеграда: если мы, осажденные в Вышеграде, до ближайшего следующего четверга и в течение всего этого дня будем освобождены силою оружия и будем спасены подвозом достаточного количества продовольствия, не считая за спасение, если нам будет доставлено лишь малое количество, примерно 20—30 мер продовольствия, то мы, Ян Бозковец и т. д. и все другие вышеназванные лица, клянясь нашей истинной христианской верой и нашей честью, обещали и обещаем безо всякого злого умысла и безо всяких других оговорок или уловок, что тотчас на завтра, в пятницу, с началом 15-го часа, не создавая к тому никаких препятствий и без сопротивления с нашей стороны, вышеуказанный град, в котором мы осаждены, именуемый Вышеград, передать во власть господина Гинека Крушины и других вышеназванных господ и общин со всеми пушками, со всем запасом пороха и со всей амуницией за исключением наших собственных ружей. Таким же образом обещаем мы во имя нашей христианской веры хранить со всеми ними мир и до указанного 15-го часа не переходить за черту наших укреплений; если бы король Сигмунд пришел против них со своим войском, тогда мы стали бы помогать ему, наступая на них с другой стороны. Если же мы не исполним того, что обещаем, и не сдадим им в означенный час град, в котором мы осаждены, то мы сами лишаем себя чести и веры в силу этой грамоты и соглашаемся на то, чтобы никто нам и каждому из нас во веки веков не оказывал больше никакого доверия и чтобы нас считали наравне с такими, у которых нет ни верности, ни чести. В подтверждение этого все мы, вышепоименованные, в полном сознании, добровольно и безо всякого принуждения привесили к этой грамоте наши собственные печати от своего собственного имени, а также и от имени всего рыцарства и всех с нами осажденных. Составлена в осажденном Вышеграде в году от рождества Христова 1420-м в понедельник, в день святых Симона и Иуды, апостолов господа нашего Иисуса Христа»[295].
И еще, так как указанное соглашение не понравилось Николаю из Гуси, хотя в нем и было заложено начало всякого блага, он удалился со своими таборитами с острова в город Прагу; потом, поддавшись мольбам, он перешел со своими людьми к св. Панкраци, остров же, упомянутый выше, остался под охраной господина Гинека из Кольштейна.
И еще[296], в течение года господа 1420-го, в сентябре месяце народ таборитский, пребывающий на горе Градиште, не желая оставаться без головы и без духовного руководства, единодушно избрал себе в епископы или старейшины пресвитера и бакалавра искусств Николая из Пелржима[297], чтобы все их пресвитеры имели к нему уважение и чтобы никто не проповедовал слова божия к народу иначе, как с разрешения самого епископа, и чтобы он распределял добросовестно сообща с другими пресвитерами деньги общины соответственно нужде какого-либо из братьев, как ему будет угодно.
И еще, в этом же году Жижка с таборитами захватил вторично Водняны[298] благодаря помощи некоторых его жителей и, так как город этот не хотел соглашаться с непорядками таборитов, взял там в плен 2 пресвитеров и 28 горожан; несмотря на то, что они придерживались причащения под обоими видами, все они были бесчеловечно сожжены.
И еще, в том же году сожжен был во время нашестиия таборитов город Собеслав; однако многие из числа таборитов были жителями этого города ранены и убиты.
И еще, в том же году войско господина Ульриха из Розы захватило благодаря предательству жителей город Каменицу[299], и когда табориты бежали в крепость, оно подожгло и спалило город, потому что сам господин из Розы понес неисчислимый урон от таборитов вследствие сожжения и разграбления его сел.
И еще, в 5-й день[300] после дня св. Дионисия король с вооруженным отрядом подошел к Жатцу с целью его захватить, но, когда вторгся в пригород этого города, понеся большой урон в людях, с позором отступил.
