И еще, в четверг, после дня св. Мартина[332], община Пражская на общем собрании с господами Крушиной, Бочеком и Гинеком[333], баронами и дворянами королевства Богемского постановила отправить к королю польскому более торжественное посольство[334], чем какое было послано раньше, и просить его принять королевство и защиту закона божия. Николай же из Гуси, желавший помешать отправке этого посольства, сказал, что никогда табориты не давали своего согласия на избрание королем кого-либо другого, а не уроженца самого королевства; но так как господин Гинек на основании общего соглашения пражан с другими общинами вынес постановление об отправке посольства к королю польскому, которое тут же Жижка и другие пражане скрепили печатью таборитов, то Николай из Гуси не мог уже больше препятствовать отправке посольства и замолчал, ворча про себя. Кроме того, на том же собрании было единодушно принято следующее решение из-за таборитов, которые постоянно придумывали одну за другой какие-нибудь новости. Именно: чтобы никто больше не смел распространять в народе какого-либо нового учения, если не будет уверен, что оно опирается на священное писание или может быть безошибочно и очевидно доказано, и чтобы никто не опубликовывал никакого нового учения, пока не представит его на рассмотрение четырем выделенным для этого дела общиной магистрам, и чтобы такое новое учение опубликовывалось для народа не иначе, как в том случае, если эти четыре магистра признают его достойным такого опубликования. И, во-вторых, постановили, чтобы все пресвитеры пражские соблюдали при богослужении применявшуюся до сего времени обрядность, т. е. облачение и чашу, отказавшись только от всяких излишеств и чрезмерной роскоши. Так как Николай из Гуси и табориты не были согласны с этими и некоторыми другими постановлениями, то названный Николай, капитан таборитский, в ближайший день господен после Мартынова[335] дня ушел из Праги к своим братьям, осаждавшим замок Поповице[336]. Завладев им, они приступают к замку Лештно[337] господина Венцеслава, наиболее любимого среди всех советников короля Сигизмунда, и пытаются захватить его. Но в связи с тем, что сейчас же вслед за уходом упомянутого Николая из Гуси из Праги, в день св. Елизаветы[338] община Старого Города Пражского, собравшись, сместила прежних своих консулов, сочувствовавших таборитам, и на их место выбрала новых, а некоторых из прежде смещенных восстановила в должности консулов, некоторые пражане, бывшие соучастниками таборитов, втайне боялись этой смены консулов. Узнав об этом, община Нового Города, собравшись, подобным же образом сместила своих консулов и избрала на их место других. Когда эти новости достигли слуха таборитов, осаждавших замок Лештно, они в смущении стали думать, как бы им восстановить честь своих так неожиданно отставленных консулов; ради этого они заключили на некоторое время перемирие с осажденными в Лештно и поспешили отсюда к труднодоступному замку Ржичаны, близ Праги. Дорога из этого замка до Праги была не только недоступна, но и на ней производилось много грабежей. Потом они направили к пражанам своих послов с извещением, чтобы те готовились и не отказали бы прийти к ним со своими людьми на помощь для захвата замка Ржичаны. Они поступили так, как предполагают, с таким хитрым расчетом, чтобы, после того как они в согласии сойдутся с пражанами, получить возможность вернуться в Прагу и изменить все то, что им там не нравилось.
Итак, когда господин Крушина, бывший в то время капитаном Пражской общины, понял, что пражанам следует для поддержания своей чести послать вооруженных людей на помощь таборитам, он сложил с себя должность капитана и в день св. Елизаветы возвратился в свои владения, воспользовавшись тем предлогом, что неприятель угрожал в то время напасть на них. Однако в действительности причиной его ухода, как думается, было то, что этот знатный господин не хотел разделять поле брани с таборитами, чтобы не показалось, что он одобряет их поджоги, человекоубийства и прочие безобразия.
