По мнению союзников, деваться русским было некуда – на всех картах того времени Сахалин был полуостровом. О проливе, открытом в 1849 году Геннадием Невельским и позже названным его именем, на кораблях союзной эскадры не подозревали. И хотя в Сахалинском заливе – так же, как и в Татарском проливе, – стояла блокирующая эскадра, ее задача была вовсе не в том, чтобы атаковать прорывающиеся с юга корабли из Петропавловска. Все было гораздо проще – союзники таким образом «законопачивали» выход из Амурского лимана для тех сил, что там уже находились, а угрозы с юга, по их мнению, не существовало – все из-за того же «полуостровного» положения Сахалина.
В открытое море русские прорваться не могли, так как с юга блокировал Брюс, а с севера мешал все тот же пресловутый перешеек. Деваться эскадре Завойко по всем признакам было некуда, и, следовательно, защитникам Петропавловска оставалось либо сдаться, либо погибнуть при прорыве через боевые порядки неприятеля, либо умереть от голода на своих кораблях.
Но события развивались совершенно неожиданным для англичан и французов образом. В ночь на 14 мая русские корабли в густом тумане тихо снялись якорей и ушли в устье Амура через пролив, который позже назовут именем его первооткрывателя – Геннадия Невельского. Проход между островом и материком был известен с 1849 года, но на иностранных картах он обозначен еще не был. Другое дело, что он не был еще толком промерен, так что русские суда даже изредка садились на мель.
«