Гвардии Камчатка полностью

«Тьма закрыла берег, город спал, на горах не было видно огней, и тишина нарушалась только мерными шагами часовых, их окриками “слушай!”, да оглушительным воем рабочих собак. Слышен ли был этот вой на эскадре и как она его себе объясняла – не знаю… Совершенно иное происходило на эскадре: везде блестели огни, и шлюпки то и дело шмыгали от одного корабля к другому. Мы даже предполагали, что ночью можно ожидать высадки», – записал в дневнике граф О’Рурк.

После наступления сумерек 1-й стрелковый отряд мичмана Михайлова был переведен на косу Кошка, 2-й стрелковый отряд полицмейстера Губарева расположился у перешейка, а волонтеры – у озера. Следовало подготовиться к возможной высадке десантов, которые союзники при их превосходстве в силах могли высадить на берег сразу в нескольких точках.

Особое беспокойство губернатора вызывала расположенная на отшибе батарея на Красном Яре (батарея № 4):

«…Устроенная далеко от города, заставляла опасаться, что неприятель сделает ночью на нее нападение; между тем малочисленность гарнизона не позволяла отделить особую партию для защиты батареи, ибо в случае нападения на другой пункт партия эта в ночное время не могла подоспеть на помощь».

В итоге мичману Попову было приказано держаться до последнего, после чего «в крайности» заклепать орудия и отступать к «Кошечной» батарее (батарее № 2). Что же касается 1-го и 2-го стрелковых отрядов, то им следовало соединиться у косы Кошка, а затем «беглым шагом идти на место сражения».

На следующий день, 19 августа, было назначено решительное наступление на русские позиции – как мы помним, в ходе рекогносцировки 18 августа береговые батареи полностью открыли себя.

Фрегат Pique

60-пушечный La Forte должен был привести к молчанию батарею № 1, 40-пушечный Pique – расправиться огнем артиллерии и высадкой десанта с батареей № 4. 50-пушечному фрегату President предстояло разгромить расположенную на косе Кошка батарею № 2, причем в помощь ему были назначены все те же La Forte и Pique – после того, естественно, как покончат со своими первоначальными целями. L’Euridice и Obligado предстояло вести через седловину между Никольской и Сигнальной сопками перекидной огонь по городу и судам на внутреннем рейде. Что же касается парохода Virago, то ему было приказано сначала расставить в соответствии с диспозицией английские и французские фрегаты, а затем также присоединиться к перекидной стрельбе.

Но все пошло, как говорится, наперекосяк.

В пять часов утра противник бросил несколько бомб в батарею № 1. На русских батареях ударили в барабаны и подняли боевые флаги. Затем начались исследования глубин у берега Малой бухты – союзники, вполне обоснованно, не доверяли своим устаревшим картам. Между тем с самой батареи № 1 не стреляли, хотя шлюпки находились в зоне действительного огня.

В 6 часов утра гребные суда союзной эскадры начали под охраной Virago промеры у Ракового мыса, достоверных карт этого участка побережья на кораблях также не было. Близко к берегу союзники не подходили. Промеры были закончены к 9 утра, после чего шлюпки вернулись к кораблям.

Пароходофрегат Virago, также утром, обстрелял Дальний маяк. Маяк, впрочем, не был безоружным – там под командованием унтер-офицера Яблокова находилось 36-фунтовое орудие, сделавшее по противнику три выстрела. После этого пароход вышел в море, чтобы проверить, не подошли ли 52-пушечные «Диана» и «Паллада», а также 20-пушечная «Оливуца», с появлением которых перевес союзников в артиллерии становился довольно призрачным. Кроме того, необходимо было быть уверенными в том, что не будет нападения с тыла.

Затем союзные корабли начали «бросать» через перешеек, Сигнальную и Никольскую сопку бомбы и ядра, однако без особого успеха. Русские на стрельбу не отвечали, поскольку неприятель находился вне дальности действительного огня их орудий. Фрегаты и бриг уже было начали сниматься с якорей, как с берега вдруг заметили, что в стане неприятеля как будто бы что-то произошло – кораблям внезапно была дана команда «отдать якоря».

По инерции на неприятельских судах продолжали готовиться к бою.