«Трудно изобразить печаль как на английских, так и на французских судах. Постоянная приветливость, редкие и прекрасные качества, искусство в щекотливом командовании двумя флагами снискали адмиралу Прайсу любовь и уважение во всем, и мог ли кто ожидать от него такого ужасного решения? Приближенные к нему офицеры уже несколько времени замечали в нем моральную перемену; они беспокоились, но никак не подозревали такой трагической развязки… Сознавая нерешительность, с какою была предпринята кампания, адмирал упрекал себя в этом. В конце стоянки у Маркизских островов он горько сожалел, что потерял целый месяц времени. Душевное беспокойство его еще более увеличилось, когда у Сандвичевых островов он сообразил все выгоды, полученные русскими фрегатами от его медлительности. Мысль, что он должен дать о своих поступках отчет правительству, редко прощающему неудачи, овладевала им более и более; в особенности по приходе в Петропавловск ему представилась перспектива неудачи и гибельной битвы. С тех пор мысль об ответственности не давала ему покоя. Позиция неприятеля, действительно крепкая, приняла в глазах его ужасающие размеры. Не только казалось ему невозможным овладеть ею, но и получить успех, при обыкновенных морских средствах, можно было не иначе, как ценою чрезмерной потери в людях, и наконец, как исправить корабельные повреждения в таком отдаленном краю? Высадка по справедливости казалась ему еще опаснее; короче сказать, находясь под влиянием страха, что объясняется, хотя и не оправдывается, его душевным расстройством, не имев ни минуты покоя, не спав сряду 5 ночей, несчастный адмирал только и думал об ответственности, которую он преувеличивал и которая буквально его подавила. Между тем он до последней минуты владел собою, обращался со всеми ровно и ласково, скрыл от всех свою тоску, с обычною приветливостью объявил на фрегате La Forte о своем нам намерении начать дело, простился с адмиралом Депуантом, назначив офицерам свидание вечером. Принял ли он уже в душе свое ужасное намерение? Ясно, что нет; он изнемог под роковым увлечением, и по крайней мере, зная его глубокие религиозные чувства, должно снять с его памяти подозрение в обдуманном самоубийстве. Адмирал Прайс лишил себя жизни в присутствии своего экипажа. Пройдясь по палубе с капитаном Буриджем, своим флаг-капитаном, и поговорив с ним о принятых диспозициях, он спустился в свою каюту, которая по случаю предстоящего сражения не отделялась переборкой от батареи, открыл шкаф, вынул оттуда пистолеты, зарядил и прицелив к сердцу, выстрелил. Несмотря на поданную помощь, через несколько часов он умер, совершенно сохранив память до последней минуты».
