Гвардии Камчатка полностью

Исходя из воспоминаний, можно прямо предположить, что главной причиной самоубийства Прайса был тот факт, что союзная эскадра потеряла слишком много времени, дав возможность Петропавловску подготовиться к нападению.

Стоит сказать, что бытуют еще две версии гибели Прайса – случайный выстрел при чистке оружия либо случайный выстрел «при попытке вложить пистолет за портупею»[164]. Но это противоречит показаниям осматривавших его морских врачей и прямым указаниям участников боя со стороны союзников.

Командование британскими кораблями перешло, как к старшему по производству в чин, к кэптейну баронету Фредерику Уильяму Эрскайну Николсону, командиру фрегата Pique. В то же время контр-адмиральский флаг на фрегате President так и не был спущен, оставаясь на своем месте вплоть до ухода эскадры восвояси.

Верховное же командование перешло к контр-адмиралу Депуанту, который сразу же отменил нападение на русские позиции. Новый начальник объединенного отряда размышлял о создавшемся положении до вечера, когда командиры кораблей и морской пехоты съехались к нему на La Forte на совещание. В диспозицию были внесены изменения, а операцию перенесли на следующее утро.

Ключевыми узлами обороны были объявлены батарея № 1 и батарея № 4, с которыми предстояло бороться сразу трем фрегатам: La Forte, President и Pique, которые должен был обслуживать пароход Virago. Восьми русским орудиям был противопоставлен союзный бортовой залп из 83 пушек. Затем фрегатам предстояло взяться за десятиорудийную «Кошечную» батарею № 2 и суда на внутреннем рейде. Остальным кораблям предстояло отвлечь силы русских, ослабив внимание к батарее № 4, где предполагалось высадить десант.

Вечером союзников ждало взятие первого «боевого трофея» – груженого 4000 кирпичей бота[165], на буксире которого шла шестивесельная шлюпка. На них из Тарьинской губы возвращалась в Петропавловск семья квартирмейстера[166] Павла Усова – сам унтер-офицер, его жена-камчадалка и двое малолетних детей (они пришли с матерью из деревни Озерной) – и семь матросов[167]. Поскольку в гарнизоне каждый человек был на счету, а противника ждали постоянно, бот и шлюпка вышли в море утром 19 августа. Оружия на боте и шлюпке не было.

На русских суденышках о приходе союзников не знали (Усов ушел из города за два дня до появления эскадры), поэтому приняли эскадру за корабли адмирала Путятина. Что же касается выстрелов, которые моряки слышали 18-го и утром 19 августа, то они были приняты за приветственный салют русскому флагу. Когда выяснилось, чьи корабли видны в Авачинской бухте, на боте и шлюпке попытались уйти к своим под парусами.

Впрочем, шансов на это у них не было – на море быстро заштилело, и шлюпки с союзных кораблей (на них, по оценке с берега, было до 200 союзных матросов и офицеров, а также морских пехотинцев) быстро настигли русских. Пленных забрали на флагманский британский фрегат, а позже переправили на La Forte, к Депуанту.

«Неприятель только что заметил его[168], как тотчас послал 7 больших катеров для овладения им и еще 3 для конвоирования! Хотя было жаль людей, попавших в плен, но не хватало сил удержаться от смеха перед картиной, представшейся глазам нашим. 7 катеров, держась в кильватере друг другу, вели на буксире бот. По бокам держалось по катеру, и, наконец, все шествие замыкалось вооруженным баркасом. На корме каждой шлюпки развевались флаги. Все команды фрегатов высыпали на сетки, так что один из наших сослуживцев вполне справедливо заметил, сказав, что вся эта процессия походит на то, как мыши кота погребали», – писал в письме мичман Николай Фесун.

Семейство Усова оказалось невольным свидетелем смерти контр-адмирала Прайса. Пленных держали в батарейной палубе, поэтому скрыть от них факт кончины главнокомандующего было невозможно. Неясно, правда, когда и кто из членов экипажа фрегата President признал в разговоре с русскими именно самоубийство, а самое главное – зачем?

К утру 20 августа Virago успел расставить парусные фрегаты по местам. Выглядело это следующим образом – пароходофрегат с десантной партией вставал между двумя парусниками, еще один, третий, ведя на буксире. Фрегаты вставали на верпы[169], что давало им возможность маневрировать.