Гвардии Камчатка полностью

В батарейных палубах царила организованная суматоха. Из крюйт-камер подавались мешки-картузы с порохом, а около орудий вырастали горы ядер для ведения безостановочной стрельбы. Расставлялись ведра с водой и песком – последний был нужен не только для тушения пожаров, но и для того, чтобы засыпать кровь, делавшую деревянный палубный настил липким и скользким, а позже, загнивая, вызывавшую инфекционные болезни. На палубах появлялись брандспойты – для тушения палубы и охлаждения пушечных стволов снаружи. Для охлаждения орудийных каналов и их очистки от нагара предназначался обычный уксус.

Британское морское орудие на станке

В жилых палубах и трюмах заканчивали оборудование перевязочных пунктов: раскладывали матрасы, готовили хирургические инструменты, корпию, бинты, деревянные ведра с песком. Песок имел несколько иное предназначение, чем на боевых участках, – в него втыкали свечи для освещения операционных, чтобы избежать пожаров. Наготове были специальные, обтянутые парусиной рамы, на которых особыми талями спускали вниз раненых.

В Петропавловске не могли даже и предположить того, что на борту President неожиданно для всех покончил жизнь самоубийством контр-адмирал Дэвид Пауэлл Прайс, повергнув в полное замешательство как экипаж флагманского фрегата, так и всех остальных участников экспедиции.

Контр-адмирал Прайс застрелился из пистолета, выстрелив себе в сердце. Он проживет еще около четырех часов и умрет в полном сознании. Очевидцы рассказывали, что он сначала прогуливался по палубе с командиром фрегата Ричардом Барриджем (Барридж исполнял обязанности флаг-капитана – начальника штаба эскадры), обсуждая детали предстоящей операции, после чего спустился в палубу, где должна была находиться его каюта. Именно «должна была находиться» – для удобства действия артиллерии все межкаютные переборки были убраны. В результате многие офицеры и матросы видели, как адмирал открыл шкаф, вынул пистолеты, зарядил один из них и выстрелил себе в грудь. Пуля проникла между шестым и седьмым ребрами, сверху вниз.

Вот что писал уже знакомый нам медик Анри Геро:

«В момент слабости, как он это заявил сам, неожиданная сила порта и страх неудачи, всегда строго осуждаемой в Англии, потрясли душу этого человека, хотя и весьма закаленного, и привели его к гибельному решению о самоубийстве, беспримерном под огнем врага, таково было объяснение, которое он по собственному побуждению дал несколько минут спустя, будучи перенесен на свою постель, вокруг которой напрасно суетились врачи».

А вот мнение еще одного француза, перепечатанное в 1860 году в журнале «Морской сборник»: