Гвардии Камчатка полностью

Поскольку положение дел стало несколько более определенным, 1-й стрелковой партии было приказано двигаться к главному пороховому погребу (он располагался у Озерной батареи), куда подтягивались два других стрелковых отряда, а также 15 волонтеров. Исполняя распоряжение губернатора, Изылметьев отрядил к пороховому погребу еще 33 матроса с «Авроры» под командованием лейтенанта Анкудинова и гардемарина Кайсарова.

В половине восьмого утра началась артиллерийская канонада, причем President открыл огонь, еще даже не отдав буксир на Virago и не встав на якорь.

«Был такой огонь, что весь перешеек[195] изрыт, нет аршина земли, куда не попало бы ядро. Чтобы уберечь фрегат[196] от огня противника, его отвели подальше от перешейка», – вспоминал граф О’Рурк.

Русские отстреливались, удалось даже сбить британский флаг на гафеле фрегата President. Фрегат стоял недалеко от берега, так что команда батареи № 3 била почти без промаха. Другое дело, что многие из защитников были неопытными артиллеристами, часть из которых была убита и ранена:

«…Она состояла наполовину из молодых солдат, присланных в Камчатку из Иркутска и едва привыкших управляться с орудиями», – честно признавал Завойко.

Батарея № 3 и батарея № 7, ослабленные еще в ходе предыдущего боя, были достаточно быстро подавлены, после чего с фрегатов в сторону батареи № 3 направились первые боты с десантом.

При виде приближающегося неприятеля часть прислуги 3-й батареи дрогнула, но была возвращена командиром, князем Александром Максутовым, который лично встал к орудию и повел огонь по шлюпкам. Продолжая самостоятельно наводить пушки, князь воодушевил своих новобранцев – продолжая бой под жесточайшим огнем противника, одним из выстрелов лейтенант смог прямым попаданием потопить неприятельский бот.

Союзные гребные суда остановились, а La Forte начал яростно обстреливать изредка огрызающуюся батарею, причем одно из ядер, рикошетом от ствола русской же пушки, оторвало лейтенанту Максутову руку. Лейтенант в этот момент держал фитиль, чтобы выстрелить из последнего остававшегося в строю орудия.

«Он[197] свалился в ровик, где люди укрывались от огня противника, и крикнул: “Носилки!” “Ваше сиятельство. Вы сами изволили приказать их отнести”, – ответил унтер-офицер. “Тогда шинель!” – сказал князь и упал в глубокий обморок – мы решили, что он скончался. При падении князя на судах раздалось “Ура!”. Максутов не был одет по-военному – на нем было гражданское платье», – писал О’Рурк.

Место павшего князя Максутова занял было мичман с «Авроры» Николай Фесун, но вскоре он со своим отрядом пошел в атаку на противника, оставив батарею на шкипера фрегата коллежского регистратора[198] Григория Шишкина. Шишкин на батарее тоже долго не задержался – со своими 22 нижними чинами он полез на Никольскую сопку, где уже осматривались десантные партии с французских кораблей – фрегата L’Euridice и брига Oligado. На 3-й батарее из офицеров оставался только старший штурманский офицер «Авроры» подпоручик Корпуса флотских штурманов Василий Дьяков, который должен был «следить за движением противника и присылать о них сообщения на фрегат».

Поскольку Дьяков был штурманом, а не строевым офицером, на батарею № 3 был послан юнкер О’Рурк. Вот что увидел он на месте:

Французский матрос в форме для боя

«Ужасен был вид этого крепостного участка: земля была взрыта, валялись убитые и стонущие раненые; тут же я увидел оторванную руку князя[199]. Неподалеку от батареи стояли фрегат La Forte и бриг Obligado, жерла пушек которых изрыгали смерть и собирались, казалось, сравнять крепость, а с ней и косу с уровнем моря. Видимо, крепость внушала им немалый страх».

7-я батарея стреляла до выхода из строя всех орудий (ее защитникам помогал имевшийся невысокий земляной бруствер), а батарея № 1 и батарея № 4 отогнали от берега фрегат L’Euridice, заставив его присоединиться к более мощному La Forte.