Гвардии Камчатка полностью

Завойко поручил руководство уборкой тел погибших на Никольской горе русских и англо-французов капитану 1-го ранга Александру Арбузову – эта обязанность лежала на нем как на помощнике военного губернатора и капитане над портом, и, возможно, генерал-майор хотел таким образом показать, что все прошлые распри в прошлом.

Никольская сопка, современный вид. Фотография Сергея Сигачева

«Но я, страдая удушьем от ощущений успеха и боя, отправился в госпиталь, где доктор Линчевский, к удивлению для самого себя, должен был пустить мне кровь», – вспоминал позже капитан 1-го ранга. Заметим, что это был единственный случай такого рода.

Союзники хоронили своих убитых в Таргинском заливе.

«Две огромные могилы подле могилы адмирала[222] свидетельствовали, что здесь предано земле значительное количество убитых», – вспоминал очевидец.

При этом точное число союзных потерь до сих пор не известно.

Неприятельские потери оценивались Завойко в 350–400 человек, бóльшую часть из которых им удалось вывезти. На берегу было обнаружены 38 тел (включая четыре – в офицерской форме), а четыре человека были взяты в плен – двое позже умерли от ран.

В рапорте губернатора указан потопленный катер, на борту которого было 40–50 человек; еще один баркас, «который шел только на 8 веслах… потерял не менее как человек 80».

Британский морской врач, боцман и штурман

Интересно отношение русских матросов и солдат к двум выжившим пленным – англичанину и французу.

Слово Юлии Завойко:

«Жаль было смотреть на пленного француза; он был страшно изранен и ужасно страдал. Ему все оказывали большое участие, и офицеры даже баловали его, давая ему всевозможные лакомства; десять месяцев бедняга пролежал, и все лазаретные полюбили его.

Не то было с англичанином; он не был ранен и смотрелся сентябрем[223]; наши матросики почувствовали к нему такое сильное предубеждение, что во избежание схватки с Джоном Булем, где уже численность была бы не на его стороне, он был отослан подальше от порта к богатому камчадалу в его деревеньку. Последний обращался с ним как с гостем и считал себя по этому поводу чуть ли не государственным человеком».

В 1855 году в лондонском Naval Annual был опубликован официальный рапорт о погибших, раненых и пропавших без вести на кораблях союзной эскадры за подписями Барриджа и Николсона. Отметим, что потери указаны на 5 сентября 1854-го – по старому стилю это было 24 августа, и не ясно, только ли к 24 августа относятся потери.

На фрегате President среди строевого офицерского состава флота погибшим либо пропавшим без вести числится один офицер морской пехоты, еще двое тяжело ранены, а один – легко. Из нижних чинов пять человек погибли или пропали без вести, двое – опасно ранены, 14 человек имели серьезные ушибы, четверо – легко ранены. Из числа морских пехотинцев погибли и пропали без вести пять, серьезно ушибленных – десять, легко раненных – четыре. Особо отметим, что контр-адмирал Прайс в числе убитых не числится, а общая численность потерь указана как 50 человек вместо калькулируемых 48.

На фрегате Pique – один контуженый офицер, один тяжело раненный, легко ранены – два офицера и мичман[224]. Погибли и пропали без вести восемь матросов, по пять – опасно раненных и тяжело раненных, четверо – легко ранены. Из контингента морской пехоты погибли и пропали без вести четыре человека, раненых – двое опасно, пять тяжело и один легко.

На пароходофрегате Virago был убит один матрос, серьезно ранены старший боцман и три матроса, семеро – легко ранены. Из числа морских пехотинцев погибли или пропали без вести – три человека, раненых – три опасно и один легко.

Итого на британских кораблях мы имеем следующие потери (правда, совсем не понятно, за сколько дней сражения): 105 человек, включая 16 убитых и пропавших без вести, один контуженый, не считая контр-адмирала Прайса, с которым убитых будет 17 человек.

По французам есть разбивка на 31 августа (19 августа по старому стилю) и на 4 сентября (24 августа).