Гвардии Камчатка полностью

Пространство жилых палуб между ними как раз и занимали солдаты британской Королевской морской пехоты. Их размещение было продиктовано несколькими причинами, главной из которых была безопасность офицеров.

Дело в том, что «морские солдаты» комплектовались не из числа собственно моряков, а из военнослужащих обычных пехотных полков, всегда относившихся к морякам с их пайками, ромом и вольницей крайне негативно. Поэтому контингент морской пехоты был предназначен для того, чтобы в зародыше гасить любые бунты матросов. Кроме того, именно в помещениях морской пехоты хранились запасы стрелкового оружия и боеприпасов, которые могли понадобиться в случае абордажного боя, который также был задачей главным образом морской пехоты – в чисто флотских делах морпехи в силу отсутствия необходимой подготовки участия не принимали.

Если вспомнить роман Роберта Луиса Стивенсона «Остров сокровищ», то там ситуация почти аналогичная – командный состав шхуны «Эспаньола» располагается на корме. Но вот порох и оружие хитрый главарь пиратов Джон Сильвер под шумок велел перетащить в помещения команды. К счастью, непорядок заметил вечно недовольный капитан Александр Смоллетт:

Капельмейстер британской морской пехоты

«Отлично, – сказал капитан. – Если вы до сих пор терпеливо меня слушали, хотя я и говорил вещи, которых не мог доказать, послушайте и дальше. Порох и оружие складывают в носовой части судна. А между тем есть прекрасное помещение под вашей каютой. Почему бы не сложить их туда? Это первое. Затем, вы взяли с собой четверых слуг. Кого-то из них, как мне сказали, тоже хотят поместить в носовой части. Почему не устроить им койки возле вашей каюты?»

Но каким бы ни был флаг, добытый при Петропавловске, он не перестает быть боевым трофеем. Для англичан это был символ будущей победы над русскими на берегах Авачинской бухты. Для русских – доказательство того, что неприятельский десант отражен с потерями как с людскими и материальными, так и с чисто психологическими.

17 сентября 1854 года из Авачинской бухты, на берегах которой стоит Петропавловск, в Аян ушел американский бриг «Нобль». Его пассажиром был командир одной из наиболее героических батарей лейтенант князь Дмитрий Максутов (родной брат умершего Александра Максутова), единогласно избранный курьером в Санкт-Петербург, а также капитан 1-го ранга Александр Арбузов. Что же касается капитана 1-го ранга, то его отъезд был вынужденным и логичным – отстраненному от всех должностей офицеру делать в порту было больше нечего.

Итак, курьером с рапортом о бое (он был подписал Завойко 7 сентября после тщательного анализа событий) был послан лейтенант князь Дмитрий Максутов, который добрался до столицы лишь через три месяца – 26 ноября.

Вот как описывает выбор кандидатуры курьера сам князь Дмитрий Максутов:

«Наконец, когда все приутихли[237], Завойко сказал, что, так как дело кончено, то нужно об этом послать донесение в Петербург, и он желал бы знать, на кого упадет общий выбор иметь эту честь. “Разумеется, Максутов”, – пробасил Изыльметьев, командир “Авроры”. “Максутов, Максутов”, – подтвердили все, кроме одного[238], который побледнел и не поддерживал данного предложения. Завойко благословил меня, поздравил и поцеловал, а затем поздравили меня и целовали остальные мои товарищи».

По дороге князь чуть не погиб, провалившись под лед реки Мая на пути из Охотска в Якутск. В Иркутске Максутов был принят, как писал очевидец, «с энтузиазмом».

По прибытии в Санкт-Петербург Максутов явился к Генерал-адмиралу Великому князю Константину Николаевичу, которым был позже представлен под высочайшие очи императора Николая Первого в Гатчине. Естественно, императору было передано и знамя, о котором мы уже говорили.

В начале официального отчета о Петропавловском бое, опубликованном в декабрьском номере журнала «Морской сборник», оно именуется, впрочем, просто как «трофей».

Князь Дмитрий Максутов