Последний прибывший в лагерь заключенных имеет примерно час популярности, которой он больше никогда не достигнет за все время плена. Он олицетворяет собой новости и вызывает такой же восторг, как посылка Красного Креста. В течение часа заключенные толпились вокруг меня, представлялись и задавали вопросы, но из почти дюжины лиц я не увидел никого, знакомого мне только по имени и репутации.
Отцом лагеря по старшинству был генерал-лейтенант сэр Филипп Ним, который неделю назад попал в плен вместе с генералом О'Коннором и бригадиром Комбом, что стало маленьким триумфом для гуннов и серьезной потерей для нас.
Ним был командующим в Киренаике, а О'Коннор командовал британскими войсками в Египте, и вместе с Комбом они ехали в машине Нима по пустыне, свернули не туда и врезались в тело немцев, которые передали их итальянцам.
Маршал авиации Бойд был самым старым обитателем виллы: в 1940 году он совершил вынужденную посадку на Сицилии и сжег свой самолет. Он был взят в плен вместе со своим личным помощником флайт-лейтенантом Лимингом.
Генерал Гамбиер-Парри также был заключен с нами, попав в плен в Мечиле, когда бронетанковая дивизия была окружена немцами. Вместе с ним были взяты Тодхантер и полковник Юнгхасбенд.
Когда первое волнение прошло, О'Коннор подошел ко мне и сказал, что у нас есть общий друг, Энтони Мюрхед, который был членом парламента, но умер. О'Коннор знал, что он останавливался у меня в Польше. Сразу же мы с О'Коннором объединились, и через невзгоды я обрел очень хорошего друга.
Несмотря на сильную охрану, Сульмона предоставляла нам определенные привилегии, которые мы в полной мере оценили только после того, как лишились их. Местность вокруг была очень красивой, и нам разрешалось совершать длительные прогулки и даже пикники на целый день с одним офицером в качестве сопровождения. Нам разрешили ходить за покупками в город, что было удачей с моей точки зрения, так как у меня не было ничего, кроме бамбуковой палки, и мне пришлось с самого начала пополнять свой гардероб. Качество всех моих покупок было превосходным, большая часть одежды поступала из Unione Militare, итальянского аналога нашего N.A.A.F.I. Одна из моих самых дорогих вещей - маленькая оловянная кружка для бритья с тиснением детского стишка на итальянском языке, которая путешествует со мной с самого Сульмоны, чтобы выполнять свой ежедневный долг бритья. Иногда она поднимается по социальной шкале и отправляется на пикники. Деньги выделялись по государственным каналам; нам разрешалось получать определенную сумму из зарплаты, которая шла на покупку дополнительных продуктов питания: вина, сыра, фруктов и т. д. Это были дни, когда Италия сама испытывала нехватку продовольствия, и за несколько месяцев до регулярного потока посылок Красного Креста.
У коменданта, полковника Дамиани, была жена-англичанка , и он продолжал быть с нами очень честным, справедливым и приятным. У нас было два охранника, которые присматривали за нами. Один из них, лейтенант Риччарди, был самым выдающимся молодым человеком. Высокий и смуглый, он отличался спокойным характером, но при этом обладал тревожной проницательностью, намного превосходящей его годы, и знал нашу форму от А до Я. Мы все знали его как "Гасси", и хотя он был предельно корректен в своем поведении, мы чувствовали его скрытую симпатию.
Поначалу наши охранники иногда приходили к нам обедать, но вскоре это прекратилось, так как возникло опасение, что мы становимся слишком дружелюбными.
Мы с Диком О'Коннором с утра до ночи обсуждали планы побега, но Сульмона была очень сложным местом для побега: она находилась далеко от границы, а побережье Адриатики хорошо охранялось. В трех-четырех милях от него находился другой лагерь, и несколько офицеров уже предпринимали попытки бегства, но их всегда возвращали обратно. Мы могли бы выбраться из наших мест без особого труда, но только злоупотребив некоторыми привилегиями, данными нам Гасси, а мы не могли заставить себя подвести его до такой степени.
Нам разрешалось писать сколько угодно писем на собственной бумаге, но до нас доходило очень мало писем и практически не было посылок.