Провинции было приказано предать города суду. Суд для людей и людьми, чтобы вершить правосудие. «То, что Исповедница хочет, чтобы у всех людей было», — было сообщение, которое Даркен отправил вместе с приказами. Пусть его людей раздражал этот факт. Пусть Кэлен сердится на это.
Той ночью в их постели он накрутил прядь ее темных волос на палец и притянул к себе, обжигая губы, когда они прижимались к ее бледному лбу.
— Тебе нужен успех. — Ее пальцы скользнули вверх по его обнаженной груди, ледяной по сравнению с его кожей, что соответствовало пронзительному комментарию ее слов.
— Я всегда получаю его, — ответил он еле слышным голосом.
Ее взгляд поднялся. Не совсем самодовольный, но он не обманывал ее, заставляя думать, что ее совет был оставлен. Она была королевой воинов задолго до того, как стала его, головорезов по-своему. Она заставляла его признавать это каждым разочаровывающим моментом неповиновения. Но это удерживало их рядом, в тихом танце — когда-то это была битва, но теперь он не мог обманывать себя, воображая их врагами. Его рот накрыл ее, стирая все слова.
Тем не менее, слова последовали за ними, окружив их одной важной истиной: они и их королевство были неразделимы, и ни одно из них не властвовало над всем.
***
Сознание приходило медленно, как таяние снега весной. Ей казалось, что между глазами вонзился острие кинжала, а все остальное ее тело было растоптано лошадьми. Кэлен проглотила привкус желчи в горле, тихо застонала от боли, пытаясь вспомнить, где она была; ее веки были тяжелыми, и все, что она чувствовала под собой, было матрасом.
— Леди Рал, вы проснулись! — Этот голос… Кэлен знала этот голос. Акушерка?
— Кэлен? — И это был Даркен, с тревогой в голосе.
Кэлен сглотнула и моргнула, ее глаза медленно открылись. Кто-то сел рядом с ней, и когда ее взгляд сфокусировался, она увидела Даркена. Морщины беспокойства на его лбу заставили ее сердце учащенно биться, и она хрипло прошептала:
— Ребенок?
— В живых, — Даркен нашел ее руку на кровати.
Она откинулась назад, начиная вспоминать. Роды прошли хорошо, только она была обезвожена и отказывалась пить, потому что ее рвало. Казалось, совет акушерки «надеяться на лучшее» был преждевременным. Кэлен помнила только половину родов, прежде чем у нее закружилась голова, и всего через несколько мгновений мир стал черным.
— Наша дочь, — прошептала Кэлен, полузакрыв глаза и обхватив пальцами Даркена, радуясь, что наконец смогла произнести слова и знать, что они реальны. Морган была в прошлом, и теперь маленькая Наталья будет их. — Я хочу подержать ее.
— Держите его, — бойко поправила акушерка.
Глаза Кэлен резко распахнулись, она не могла подобрать слов, пока смотрела, как акушерка уходит со всеми грязными простынями.
— Даркен…
— Сын, — сказал он. — У нас здоровый мальчик.
Ее руки дрожали, и все, на что она была способна это издать звук удушья, снова закрывая глаза, потеряв всякую силу. Сын. Как духи могут быть такими жестокими? Но нет, за все эти годы все было хорошо. Все эти годы, пока она не начала притворяться, что может быть счастлива. Счастливая с Даркеном Ралом. Сначала Морган, а теперь это ребенок, которого ей придется убить. Она вздрогнула, чувствуя, что вот-вот расплачется.
— Ты должен сделать дело, я не могу, — сказала она, не открывая глаз.
— Кэлен… — предостерегающе сказал он.
— Он мужчина-Исповедник! — рявкнула Кэлен, глаза снова защипало от горячего отчаяния. — Мы не можем… я не могу…
Даркен выпрямился на кровати, все его конечности были напряжены.
— Ты бы убила нашего ребенка после того, что случилось раньше?
Кэлен издала слабый крик, качая головой. Горечь, ужас в его голосе — она все это знала. Она чувствовала, как разрушается ее сердце.
— Он разрушит мир. Просто… Унеси его.
И, не говоря ни слова, Даркен ушел, кровать сдвинулась. Она услышала тихое всхлипывание младенца, затем дверь закрылась, и она осталась одна в тишине.
Кэлен плакала, словно снова и снова наблюдала, как Моргана вырывают из ее рук, и физическая боль была совсем не похожа на то, как разбивалось ее сердце.
Она больше не могла этого выносить. Игры, ложь, все они сейчас навлекают на нее последствия. Это сломит ее задолго до того, как истекут пятьдесят лет. Возможно, ей следует покончить с собой. Даркен хорошо воспитает их детей, по крайней мере, в нем было столько всего. Кэлен будет свободна. Она не могла остаться, даже если ее руки дрожали при мысли о том, чтобы оставить своих детей.
Но не более того. Нет больше этого маскарада.
Когда дверь снова открылась, она сквозь слезы увидела, что это Даркен. Она задохнулась, увидев сверток в его руках, и ее чуть не вырвало, если бы он принес труп. Он положил его ей на руки, и она чуть не закричала, прежде чем замереть, почувствовав тепло, а затем услышав жалобный звук младенца.
— Даркен, нет, — запротестовала она. — Я сказала…
