Германский вопрос был окончательно решен в соответствии с пожеланиями советского блока к концу 1973 года, что, несомненно, было расценено как большая победа на Востоке. Аналогичным образом, Хельсинкский заключительный акт рассматривался как долгожданная юридическая гарантия легализации европейского статус-кво. Ценой компромисса стало принятие третьей корзины с обещанием, что более свободное перемещение людей, информации и идей станет возможным и внутри советского блока. Следует, однако, помнить, что в Ялте в феврале 1945 года Сталин подписал Декларацию об освобожденной Европе, в которой прямо обещал провести свободные выборы в оккупированной советскими войсками Восточно-Центральной Европе. Результат этого обещания хорошо известен. Действительно, лидеры советского блока, осознавая проблему, были уверены, что их авторитарные режимы и закрытые общества эффективно блокируют попытки Запада и внутренней оппозиции использовать "третью корзину" для подрыва их режимов. Принцип невмешательства во внутренние дела других государств, также включенный в Декалог Хельсинкского заключительного акта, давал им удобную правовую основу для отказа от любого нежелательного вмешательства. Хотя широко распространено мнение, что "третья корзина" и кампания по защите прав человека, начатая президентом США Джимми Картером во второй половине 1970-х годов, внесли решающий вклад в окончательный крах коммунистических режимов в Восточно-Центральной Европе, в действительности эта роль была незначительной. С другой стороны, роль второй корзины обычно недооценивается, хотя постоянно расширяющееся экономическое сотрудничество между восточной и западной частями Европы в конечном итоге привело к серьезной экономической и финансовой зависимости от Запада и задолженности перед ним большинства государств советского блока. Можно утверждать, что экономическое сотрудничество, изначально рассматривавшееся на Востоке как средство консолидации экономики советского блока, особенно путем передачи развитых технологий, стало катализатором процесса дестабилизации коммунистических систем к концу 1980-х годов. Однако сам крах не был обусловлен ни экономическим, ни правозащитным фактором, а скорее стал следствием распада самого Советского Союза, который начался с середины 1988 года. Безусловно, экономический фактор был более важным из двух. Это также означает, что в то время как на Западе обычно ставят в заслугу политику США в завершении холодной войны, роль ФРГ обычно недооценивается. Будучи первым западным экономическим партнером большинства стран советского блока, ФРГ сыграла гораздо большую роль в дестабилизации обстановки в странах Восточно-Центральной Европы, чем считалось ранее. Ирония истории, однако, заключается в том, что все это не было преднамеренным; напротив, Бонн был заинтересован в реформировании и стабилизации коммунистических режимов еще летом 1989 года.
