Таким образом, в конце января 1980 года Москва обиделась и решила принять контрмеры. В ходе этой кампании Венгрии, Чехословакии и ГДР было приказано отменить предстоящие переговоры на высоком уровне с западными политиками. В результате были отменены два визита западногерманских политиков: Министр иностранных дел Ганс Дитрих Геншер должен был посетить Прагу, а канцлер Гельмут Шмидт - провести переговоры с Эрихом Хонеккером в Берлине. Хотя у болгар не было запланированных встреч с западными политиками, их тоже предостерегли от планирования подобных шагов.
Это вызвало серьезное столкновение интересов между Советским Союзом и восточноевропейскими коммунистическими государствами, все более заинтересованными в развитии отношений с Западной Европой. Дальнейшие исследования покажут, как именно этот конфликт повлиял на отношения отдельных стран с Москвой. Так, для Венгрии этот советский шаг стал одним из самых серьезных кризисов с 1956 года, как в венгерском руководстве, так и в сфере венгеро-советских отношений. Советы "попросили" отменить визит министра иностранных дел Венгрии Фридьеша Пуя в Бонн, который должен был состояться менее чем через неделю, а также отложить визит делегации парламента в США. На заседании ПК ВСРП 29 января, одном из самых драматичных в истории этого органа, венгерское руководство вплотную подошло к принятию политического решения об открытом неповиновении советской воле. В ходе жарких дебатов несколько членов Политбюро, в том числе такие сторонники жесткой линии, как Антал Апро, Дезшо Немеш и Карой Немет, предложили, учитывая крайне сжатые сроки и экономические интересы страны, проигнорировать советское требование, и, похоже, за эту позицию высказалось явное большинство.
Именно тогда, возможно, впервые с 1956 года, первый секретарь ХСВП Янош Кадар попал в ситуацию, связанную с отношениями с Советским Союзом, которые с самого начала считались определяющими, и его позиция полностью противоречила позиции главного руководящего органа партии. Более того, на этот раз в конкретных обстоятельствах, сложившихся в ходе дебатов, Кадар, который всегда стремился играть центристскую роль, был вынужден защищать политику, которую считал единственно возможной, как, по сути, "левый" девиант. Рутина внимательного выслушивания членов органа, а затем в конце заседания подведения итогов в собственной речи и провозглашения резолюции, которая хорошо работала на протяжении десятилетий, теперь принесла свое наказание. В своей довольно сбивчивой речи, изобилующей проклятиями, которые свидетельствовали о его сильном волнении, Кадар утверждал, что "мы снова оказались в ситуации, когда приходится выбирать из двух зол".
В качестве ожидаемого вывода он сразу же объявил, что визиты на высшем уровне в Бонн и Вашингтон должны быть отменены. Он считал, что Венгрия ничего не теряет, подчиняясь Москве; в худшем случае его, Кадара, на Западе будут называть "советским сателлитом". "На какие-то предполагаемые преимущества можно только надеяться, [но] Негативный эффект будет незамедлительным", - предупредил опытный партийный лидер членов ПК, имея в виду, что, утратив доверие кремлевских лидеров, страна может потерять очень многое.
Чтобы просветить тех, кто еще мог питать иллюзии относительно характера советской просьбы, он добавил: "Как вы думаете, как долго они будут вежливы с нами? Почему с нами, ... простите за выражение, с нашей маленькой паршивой жизнью и страной...., как долго они будут вести себя вежливо по отношению к нам?" Это отчаянное заявление лидера венгерской партии-ветерана стало, пожалуй, самым прямым и резким проявлением истинного характера отношений Венгрии с Советским Союзом за всю эпоху Кадара.
После драматической речи Кадара ПК принял резолюцию об отмене обоих визитов. В то же время в качестве меры укрепления доверия к Западу они попросили Советы отложить совместные советско-венгерские военные учения, которые должны были состояться в западной части страны 11-16 февраля.
В каком-то смысле это заседание Политического комитета означало начало процесса, приведшего к политическому падению Кадара. Хотя на тот момент лидеру партии-ветерану еще удавалось навязывать свою волю товарищам, можно с уверенностью сказать, что он выиграл битву, но проиграл войну. Несколько лет спустя, в связи со все более сложной экономической ситуацией в стране, этот конфликт во многом способствовал развитию ситуации, когда даже ближайшие соратники не хотели, чтобы он больше возглавлял партию.
