Вторжение в Афганистан предполагало определенный уровень критики со стороны Запада, но Советский Союз рассчитывал, что через некоторое время оно будет воспринято как свершившийся факт, подобно тому, как это произошло с Чехословакией в 1968 году. Они также полагали, что Запад вскоре забудет об афганской проблеме, полагая, что сохранение результатов разрядки является приоритетом, который отодвинет ее на второй план. Однако на этот раз Запад, особенно Соединенные Штаты, отреагировал иначе, поскольку правильно оценил ситуацию: впервые с 1945 года Советский Союз осуществил военную оккупацию страны, которая не входила в сферу советских интересов, молчаливо признаваемую Западом. Если во время восточно-центральноевропейских кризисов 1953, 1956 и 1968 годов Запад рационально признавал право Советского Союза на восстановление порядка внутри своей империи, то вторжение в Афганистан было расценено им как одностороннее и агрессивное расширение советской сферы интересов. Согласно западной интерпретации, Москва нарушила негласное соглашение, основанное на европейской политике статус-кво, которая успешно функционировала после окончания Второй мировой войны. Однако, учитывая геостратегическое положение Афганистана, захват этой территории нарушал лишь потенциальные интересы Запада, поэтому накал международного кризиса, вызванного советской агрессией, несмотря на чрезмерную официальную риторику США, так и не достиг уровня Берлинского и Кубинского кризисов начала 1960-х годов.
Так, вторжение в Афганистан, в котором несоветские страны Варшавского договора не участвовали, фактически способствовало укреплению представлений о Восточно-Центральной Европе, преследующей свои собственные интересы и обладающей особой идентичностью, существенно отличающейся от советской. Все это, как ни парадоксально, способствовало постепенному формированию общеевропейского сознания, которое складывалось с конца 1960-х годов: в эту постепенно формирующуюся фактически единую Европу непременно должна была войти Восточно-Центральная Европа, но не обязательно Советский Союз.
Советское управление кризисом во время польского кризиса 1980-81 годов также продемонстрировало, что Москва стремилась избежать нового советского вторжения, чтобы сохранить разрядку и шанс на продолжение диалога между Востоком и Западом. С самого начала они стремились применить доктрину Микояна, то есть сначала попытаться найти политическое решение, а затем осуществить военное решение силами местного населения, чтобы избежать использования советских войск, как это было в 1968 году в Чехословакии и в 1978-79 годах в Афганистане. Первое успешное применение доктрины произошло в декабре 1981 года, когда генерал Ярузельский ввел военное положение в Польше.³⁸ Во время польского кризиса 1980-81 годов советские лидеры применили иную стратегию ведения переговоров, чем в 1968 году, во время Пражской весны. Вместо того чтобы использовать Варшавский договор в качестве форума и организовывать многосторонние саммиты, теперь Москва хотела разрешить ситуацию в соответствии с советскими пожеланиями путем двусторонних переговоров с польским руководством. Хотя их усилия в конечном итоге увенчались успехом, важно уточнить, что существовал и план Б: если бы введение военного положения провалилось, для восстановления порядка были бы использованы советские войска.
Советские лидеры извлекли и другие уроки. Во время кризиса евроракет в декабре 1983 года Москва не повторила свою ошибку 1980 года после бойкота Олимпийских игр, а именно применение генеральной линии возмездия против Запада. Согласно директиве, направленной из Москвы лидерам советского блока: "В новых условиях важно тонко подходить к развитию отношений с различными западными странами. Страны, согласившиеся на размещение ракет, должны ощутить на себе политические последствия этого шага. Естественно, приоритет должен быть отдан странам, в которых такие ракеты размещены не будут. Представляется полезным активизировать наши отношения и контакты с нейтральными странами капиталистической Европы во всех отношениях и областях". Советская политика дифференциации теперь была четко направлена на поддержание диалога с максимально возможным числом партнеров на Западе.
