— И именно поэтому ты объявил его национальным героем, не так ли? Потому что он «ничего не сделал», потому что вовсе не он победил величайшего темного волшебника столетия? — ядовито отозвался самозванец голосом Гарри. — Я видел всё, что видел он — и как его встретили на Косой Аллее, и как он прибыл в школу тоже. Как каждый у него спрашивал, помнит ли он победу надо мной, как им все восхищались и смотрели вслед. И всё за то, что он «ничего не сделал»… Уж определись, когда же ты соврал, в тот раз, или всё-таки сейчас? Да и в любом случае, ждешь, что я поверю старому лжецу вроде тебя? Напрасно, слишком уж долго мы знакомы, профессор. Так или иначе, я получу своё. Мне надоело оставаться тенью, потому следующие три с половиной года я проведу как человек. В этом теле.
Гарри замер в панике, прекратив попытки вырваться. Годы наедине… вот с этим? Годы в школе, которую он считал единственным подходящим для себя местом в этом мире. Вместе с убийцей родителей, с маньяком, ответственным за множество смертей, за пытки и похищения людей? Да он лучше под машину прыгнет при первой же возможности, стоит лишь чуть ослабить контроль. Или сразу под поезд. Дамблдор же просто покачал головой и укорил собеседника:
— Ты ведь не понимаешь, о чём говоришь, Том. Вспомни, что осталось от Квирелла меньше, чем за год. Как твоё присутствие повлияло на остальных… Гарри не выдержит и двух лет, не говоря о большем. Ты собираешься просто ещё раз отнять чужую жизнь ради придуманной мести, прикрываясь подобным предлогом?
— Это ты не понимаешь, старик, или делаешь вид, — последовал самоуверенный ответ. — Я не отнимаю чужое, я возвращаю то, что принадлежит мне. То, что я сделал своим. А ты уже слишком привык считать всех вокруг идиотами. Ведь именно ты первым осматривал мальчишку тринадцать лет назад, ты его спрятал ото всех, ты не мог не заметить в нём часть моей души… просто предпочел не говорить ему об этом, верно? Мой ритуал всего лишь открыл путь и закрепил моё присутствие, а находиться я здесь могу, сколько захочу. Однако я так щедр, что не буду требовать полного срока. Всего лишь время до выпуска из школы, мне хватит, чтобы подготовить себе новое место обитания. А потом мы продолжим нашу партию, профессор — я не сдался, тебе в тот раз всего лишь повезло. При этом, чтобы не было недопонимания — убить мальчишку я могу в любой момент, просто оставив это тело, — он медленно убрал руку от головы и сбросил огненное заклинание в дальнюю стену. Однако Дамблдор не спешил нападать, хотя «Гарри» теперь вроде бы не угрожал сам себе. — Во сне, парализованный, оглушенный — мне это всё не помешает, потому от очередных интриг советую воздержаться. Как я и говорил, не стоит считать себя самым умным, профессор.
Гарри вновь почувствовал отчаяние. Он ведь уже надеялся, как директор согласится, а потом в удачный момент просто парализует его тело каким-нибудь заклинанием. «Петрификус», «Ступефай», «Импедимента»… даже Гермиона знает пару дюжин подходящих, а уж Дамблдору наверняка известны сотни, о которых Гарри и не слышал никогда. Но если этот урод сейчас не блефует, то нечто подобное не поможет. Хотя, может, им всё-таки стоит рискнуть. Вдруг Волдеморт просто не успеет ничего предпринять, как его уже выгонят наружу, дальше летать бесполезным привидением и ненавидеть весь мир вокруг… Несколько раз ведь уже получилось.
— А можем сделать ещё проще, — продолжил самозванец, разведя руки в стороны. — Можете избавиться от меня прямо здесь. Жизнь бездарного и бесполезного ребёнка, о котором никто не будет жалеть — в обмен на победу над сильнейшим тёмным волшебником! Да, не насовсем, и я снова вернусь, но у вас будет передышка, выигрыш в несколько лет. А взамен всего-то одна жизнь, разве она стоит так дорого? Я бы на вашем месте и колебаться не стал. Превратить в лёд, отрубить голову, развеять пеплом — любой из вас без проблем может сделать это прямо сейчас, не так ли? — он медленно обвёл взглядом всех троих. Гарри тоже воспользовался случаем и взглянул на тех, кому доверили решать его судьбу. Гермиона была в панике от услышанного, кажется, её слегка трясло, несмотря на успокоительное зелье. Дамблдор выглядел печальным, расстроенным, разочарованным, но тоже не пытался ничего предпринять. А вот Джеймс, кажется, всерьёз заинтересовался предложением, судя по тому, как он взвешивал оружие в руке. Однако и он понимал, что директор не даст ему ничего сделать, потому оставался на том же месте. — Никто? Ну, всегда можно передумать, время у вас будет…
