Вот только бы не хрюкнуть от смеха в такой момент, когда мне положено краснеть и внимать… я и покраснею… от натуги, потому что еще немного и не сдержусь, расхохочусь во все горло от такой неприкрытой лести. Это здесь так положено убалтывать, да?
— Давай пройдемся по улице, — Райшер уже подловил меня под локоток, цепко держа его поближе к себе и ощупывая пальцами руку, на жирность, что ли, проверяет? — Идем-ка во-он туда, — направление было указано почему-то в сторону тупика, где я иногда рвала траву для кроликов, — все твои соседи на тебя сейчас смотрят, — уже более тихо произнес он, самодовольно поглядывая по сторонам, — завидуют… ты же такая красивая, глаз не оторвать!
— Вы тоже очень красивый, господин Бейрис, — рассматривать носки его сапог было невыносимо, но если я подниму голову, он тотчас уловит, что я кривлюсь и кусаю губы, лишь бы выглядеть серьезной и гордой от соседства с ним. То, что в каждой дырке торчат чужие глаза, можно и не сомневаться, только самолюбования у него больше чем весу и прогулка эта задумана исключительно для публики, пусть даже бедной и неказистой.
— Ну что ты, Рия, я совершенно не считаю себя красивым, — уверил Бейрис, делая вид, что не замечает выглядывающую в приоткрытую калитку рябую Диту, — самая обыкновенная внешность, ничем не примечательная! Мужчине она совершенно ни к чему, это девушка должна украшать только своим присутствием… вот как ты, — ну конечно, как же без томного придыхания обойтись, их что, учат такому специально? — У нас в полку есть мужчины, которые более красивые, чем я, вот на кого уж девушки западают, стоит только их увидеть! Мне же всегда приходится стоять за их спинами, — томность перешла в грусть, — они успевают сделать первый шаг, выбирая себе на танцах ту, которая могла бы танцевать и со мной, а я… я остаюсь стоять. Это так обидно, Рия, ты даже представить себе не можешь, что я чувствую в этот момент!
Что он чувствовал в этот момент, не знаю, но мой локоть чувствовал его бок очень хорошо, поскольку был прижат от души! Выдергивать его было весьма затруднительно из-за разницы в силах, зато Бейрис положил на него еще и правую руку, поглаживая мне запястье. За очередными воротами негромко охнули и послышалась приглушенная возня.
До самого конца улицы Райшер заливался соловьем о том, что его никто не любит и всему виной его подлые сослуживцы, уводящие всех девушек у него из-под носа. Девушки, как одна, называли его совершенно простым и неинтересным, глупым и робким, обходили стороной заранее и внаглую вешались на шею всем, кроме него. Он же молча страдал и искал утешения в вине, но даже в трактире его никто не удостаивал внимания. От этого он начал постепенно чахнуть и подумывать о сведении счетов с жизнью, не видя никакого просвета впереди. За время горестного повествования о незаслуженных страданиях мы чинно-благородно успели дойти до самого тупика, постояли около запылённых кочек травы на краю пересохшей канавы, заросшей короткой желтоватой осокой и повернули назад, продолжая прогулку неспешным шагом.
— … и вот я подумал, что лучше броситься в реку с моста, чем терпеть такой позор, — Бейрис повернулся и аккуратно поддел мне пальцем подбородок кверху, проникновенно заглядывая в глаза, — Нейди меня забери, вы плачете, Рия? Вам действительно не безразлична моя несчастная судьба?
— Да, — судорожно всхлипнула я, поскольку от сдерживаемого смеха уже давно навернулись слезы, — не безразлична…
Все, приплыли, сдерживаться я больше не могла и уткнулась Бейрису в грудь, сотрясаясь от смеха, но он понял это по-своему и обнял, поглаживая по спине. Да, за удовольствие послушать этого павлина придется платить якобы заплаканными глазами и перешептыванием соседей, но каков эффект! Давненько я уже так не веселилась…
— Я теперь буду совсем некрасивая, — надо подавить на жалость, да утереть слезы с соплями, — глаза будут красные, а нос распухнет. Только вы не бросайтесь в реку, пожалуйста, ведь и на вашем пути обязательно встретится та, которая по достоинству оценит вас, господин Бейрис, — хотелось еще спросить, где он найдет то место, откуда будет бросаться вниз, поскольку все речки в окрестностях не превышали глубины лошади по брюхо, но Райшер картинно встал на одно колено и прижался губами к запястью. За ближайшим забором раздался глухой звук, надеюсь, тот, кто упал, не расшибся до смерти!
— Не может быть, Рия… неужели ты хочешь сказать… нет, не может быть… я не могу поверить в такое чудо, — закокетничал Райшер, впрочем, не забывая тяжело вздыхать и пожимать мне руку, поднявшись с колена, — уж не хочешь ли ты сказать, что…
Я тоже не могла поверить в такое чудо, но постаралась убедить его, что оно стоит рядом в голубеньком платьице и готово поддержать его в самую трудную минуту. Райшер поупирался, но согласился на поддержку, мгновенно выкинув из головы мысли о сведении счетов с жизнью, зато живо заинтересовавшись свидетелями нашей увлекательной прогулки.
