Этого я никогда не могла понять. Если ты порезалась или набила синяк и тебя спрашивают, больно ли тебе, несомненно, нужно отвечать, что нет. Но Розамунда никогда не признавала этого обязательства, хотя была по крайней мере так же храбра, как и я; если на тротуаре показывалась сбежавшая лошадь или с витрины падала железная штора, Розамунда просто с особенно кротким видом отходила в сторону. Но я заметила, что когда наш врач спрашивал ее: «Больно?» – то она очень широко распахивала свои серо-голубые глаза и отвечала: «О да», как будто, признаваясь в своей боли, делала ему подарок; и он всегда казался благодарным, как будто она подарила ему что-то приятное. Сейчас, когда Ричард Куин посмотрел на нее сверху вниз, кузина откинулась на подушки и не спрятала лица, хотя оно было мокрым от слез; а он втянул воздух сквозь зубы, но продолжал смотреть на нее, словно на цветочное поле.
Брат сел на ее кровать и обратился к нам:
– Слушайте, уже поздно. Но я хочу сообщить вам кое-что необычайное, о чем мне только что рассказал дядя Лен. Из-за этого и произошла та ужасная сцена в пабе. Вы знаете, дядя Лен – цыган.
Все, кроме Розамунды, подпрыгнули в кроватях от изумления:
– Цыган!..
Он словно уже не был в доме, а бродил снаружи, в ночи, в этом непокорном свете, который не могла подавить тьма.
– Да, – ответил Ричард Куин. Продолжал он нерешительно, как будто эту историю рассказали ему на иностранном языке и брат не знал, как ее перевести. – Он говорит, что все по фамилии Дарси – цыгане. Девичья фамилия его матери – Беккет, а одной из его бабушек – Ли. Он говорил так, как персонажи Шекспира рассуждают о дворянах: «…великим графом Уошфордским, Уотерфордским и Валенским».
– «Лорд Толбот Гудригский и Эренфилдский», – сказала я.
– «Лорд Верден Олтонский, лорд Стрендж Блекмирский», – произнесла Мэри.
– «Трикрат прославленный лорд Фоконбридж»[43], – сказал Ричард Куин. – Мы где-то пропустили строчку, но сейчас это не важно. В общем, дядя Лен родился в караване на Холмвуд-коммон в Суррее. Там живут много Дарси. Но когда ему было десять лет, он убежал.
– Почему он это сделал? – удивились мы. Все, кроме Розамунды, теперь сидели, обняв колени.
– Разве не весело быть цыганом? – спросила Корделия. Мне показалось странным, что из всех нас этот вопрос задала она.
– Я спросил то же самое, – сказал нам Ричард Куин. – Но дядя Лен говорит, что если ты цыган и тебе, как ему, приходится сбежать, то ты не можешь примкнуть к другим цыганам. Это невозможно. Но вы должны услышать всю историю. Видите ли, когда дяде Лену было десять лет, его родители умерли. Они отправились на конную ярмарку с множеством других Дарси и Беккетов, а Лена оставили с караванами, потому что у него болел живот, а когда вернулись, то все один за другим заболели, потому что на водокачке, которой они пользовались на ярмарке, было что-то не так с водой. Несколько человек умерли, и первыми скончались его родители. Так что дядю Лена отослали к сестре его матери, а она вступила в неравный брак. Иначе говоря, ее муж не имел никакого отношения к лошадям. Дядя Лен говорит, что его отец знал о лошадях больше, чем кто-либо из тех, кого он с тех пор встречал. Но тетя и ее муж жили в окрестностях Хай-Уикома и плели сиденья для стульев. Мне это не показалось таким уж плохим, потому что стулья делали в буковых рощах, где срубленные деревья оставляют сушиться, а цыгане там же заканчивали их плетенки. Но дядя Лен говорит, что это было ужасное падение после лошадей и он чувствовал себя старухой, собирающей дрова. Так он сказал. Дядя Лен говорит, что цыгане всегда отправляют старух в лес по дрова, потому что даже лесник не станет мешать старушке набрать хвороста, чтобы согреться. Это была бы подлая уловка, если бы все о ней не знали, а так это своего рода шутка. Так вот, он этого не выдержал. Именно поэтому убежал и нанялся помощником конюха в Ламбурне. Там дела у него пошли отлично, но случилось ужасное несчастье.
– О, какое? – спросили мы.
