— Скажи, чтобы не обижали Христину.
— Девочку, смотрите мне, не обижайте, — послушно повторил Оксен, готовый угодить жене. — Она еще не привыкла как следует, так ты рукам воли не давай. Слышишь, Иван?
— Да слышу, — нехотя ответил тот, глядя куда-то в сторону.
— Ну, оставайтесь здоровы.
— Поезжайте с богом.
И, не дождавшись, пока отец с мачехой скроются с глаз, Иван набросился на Алешку, который по глупости решил кататься на воротах:
— Ты что, ворота хочешь поломать? — Да трах брата кулаком по затылку.
Алешка так и полетел лицом в снег.
— Поплачь мне, поплачь! Я тебе не отец, мигом соплю собью! А ну, иди за сеном, — слышишь, вон скотина ревет голодная!
Войдя в дом, набросился на Христину:
— Спала, что ли? Почему до сих пор хата не подметена? Это тебе не свинарник!
Вечером Иван начал собираться на гулянье. Надел новые юфтевые сапоги со скрипом, чтобы слышно было за версту — хозяйский сынок идет, а не какой-то голодранец! Набросил на плечи короткий кожушок, надел набекрень высокую шапку (этой шапке сейчас цены нет, целое состояние на голове, а не шапка!), зачесав перед этим на лоб смоляной, как воронье крыло, чуб. Постоял перед маленьким, вделанным в стену зеркалом, поводил широкими плечами, поиграл суровыми бровями, которые изгибались над молодыми блестящими глазами, и довольно улыбнулся.
Зимний вечер встретил Ивана чистым небом. Тучи неизвестно куда исчезли. Было морозно, звездно, тихо. Иван вышел по плохо наезженной, заснеженной дороге на бугорок, и перед ним, выглядывая из-за высоких сугробов, замелькали далекие огоньки.
На подходе к селу к Ивану присоединились еще трое парней из хуторов, и все они вместе настороженно зашагали по улице. С той поры как появились хутора, между хуторскими и сельскими парнями непреодолимой стеной залегла вражда. Не раз и не два сходились они в кулачных боях, поливая кровью утоптанный снег или поднятую пыль, а когда входили в раж, выдергивали из плетней колья. И так бывало, что ни одного кола в плетнях не оставалось. Выйдет хозяин утром после такого побоища на улицу и за голову берется, проклиная парней:
— Леший бы взял этих парубков! Чтобы им руки скособочило, весь плетень поломали!
Хуторские шли на гулянье в село, а сельские — на хутора, как солдаты во вражеский стаи, только толпой, чтобы дать отпор. А если поймают одного, изобьют так, что будет почесывать ребра, бедняга, до новых веников. Или свяжут руки за спиной, набьют полные штаны жгучей, как кипяток, крапивы и отпустят домой: беги, парень, и не оглядывайся! И мчится, несчастный, галопом, и уже не думает ни о гулянье, ни о посиделках, ни о кареоких красавицах, которые вскружили голову и заманили в сети…
— Куда пойдем? — спросил Иван, когда уже прошли большую часть улицы.
— К Хвеське. Она вчера свежей самогонки сварила.
— А деньги у кого есть?
— А мы в долг.
Непьющий Иван, поколебавшись, согласился: не хотелось отставать от компании. Свернули в ближайший переулок и направились к самогонщице, которая ухитрялась гнать святую водицу так, что еще ни разу не попалась. У нее, кстати, была и «нейтральная территория»: кто бы к ней ни пришел, пили тихо и мирно, а старые счеты сводили уже на улице. А кто затевал драку в хате, Хвеська тотчас учила уму-разуму — била толстой скалкой по голове, — и смутьяну было уже не до драки.
Миновав несколько хат, парни вдруг остановились. Впереди, посреди улицы, что-то неподвижно чернело — свинья не свинья, бревно не бревно. Осторожно, оглядываясь по сторонам (не придумали ли какую-нибудь ловушку пакостные селюки?), подошли. Человек! Усатый крестьянин в смушковой шапке, в поддевке, пьяный в стельку, раскинув руки и ноги, громко посвистывал носом.
— Ишь, как посвистывает! — засмеялся самый младший из парней, Василь.
— Да это же дядька Микита! — воскликнул другой парень — Микола, узнав своего дальнего родственника.
Парни остановились, не зная, что делать дальше — идти к Хвеське или подобрать пьяного, чтобы не замерз.
— Далеко они живут? — поинтересовался Иван. — На той стороне.
— Это пока донесем, так и к заутрене зазвонят!
Иван постоял еще немного, потом наклонился, взял пьяного под мышки.
— А ну-ка, поддайте…
Взвалив мужчину на плечи, согнувшись под тяжестью, потащил его, прижимаясь к плетню.
— Ты куда?
— Бросим его в хлев… Василь, тут недалеко твоя тетка живет, беги придержи собаку, чтобы не лаяла.
Василь, рад стараться, побежал вперед. Иван, как буйвол напрягая шею, тащил пьяного родственника Миколы, а парни помогали ему. Пока донесли, Иван вспотел, хоть выкручивай! Прижав пьяного спиной к плетню, осторожно заглянули во двор. Там Василь, придерживая за ошейник собаку Котька, махал рукой — не бойтесь, мол, идите!
Утаптывая глубокий снег, Иван пошел напрямик, потом остановился посреди двора, огляделся. Слева темнел хлев, прямо перед ним, низко надвинув снеговую шапку, стояла длинная собачья будка с круглым отверстием вместо дверцы. Иван посмотрел на будку, потом на родственника:
— Лучше сюда.
— Не пролезет, дыра малая.
— А мы через верх…
