Таким образом, может быть, этот «святой человек» и в самом деле приехал сюда из-за границы, подумал Ляндер. А так нетрудно прийти к выводу: здесь пахнет шпионско-террористической организацией. И ему не давали покоя мечты о будущем процессе, когда на скамью подсудимых сядут десятки контрреволюционеров (чем больше, тем лучше!), о больших сообщениях в газетах, в которых будут отмечаться заслуги его, Ляндера, обезвредившего эту организацию. Кровь ударяет Ляндеру в голову: он видит себя уже в другой, в более высокой должности, сидящим в другом, еще большем доме, в огромном кабинете с такой длинной ковровой дорожкой от стола к двери, что ноги устанут, покуда кто-нибудь дойдет до кресла… И уже сотни процессов! И тысячи, десятки тысяч врагов революции! И новая, еще более высокая должность в самом большом доме, где мраморные колонны возвышаются до самых облаков. И его, Ляндера, портреты. Тысячи, десятки тысяч портретов в тяжелых позолоченных рамах, в темной бронзе, с холодным, стальным отблеском строгих красок!..
Вдруг Ляндер опомнился. Спускается с седьмого неба на землю, смущенно откашливается.
…На операцию отправились в одиннадцать ноль-ноль целым отрядом. Хороливка провожала их любопытными взглядами освещенных окон, настороженных улиц. Дома провожали их на самую гору, смотрели, куда они едут. За городом их встретила темная, тихая степь. Погрузились в нее, словно в море, и бесконечная полоса дороги простлалась под копытами коней. Небо затянулось тучами, которые низко висели над головами всадников. Вскоре пошел дождь, мелкий, словно пыль, скорее похожий на осеннюю изморось, чем на весенний, пузыристый. Эта изморось инеем садилась на людей, собиралась в холодные капли и скатывалась за воротники, на горячие тела.
За полчаса добрались до села. Оно уже спало, погасив огни. Только кое-где тускло светились окна и со стороны сельского клуба доносилась музыка: тонко выводила скрипка, глухо бил бубен — веселилась неугомонная молодежь. Остановились возле сельсовета. С темного крыльца сбежала темная фигура, спросила:
— Товарищ Ляндер? Это я, председатель сельсовета…
Ляндер слез с коня, за ним спешились другие.
— Никто не знает о нашем приезде?
— Да будто бы никто…
— Смотри!
Председатель обиженно засопел и уже совсем холодно сказал:
— Думаю, что дальше лучше идти пешком — не так слышно будет. Вы пойдете по улице, а я с частью ваших людей обойду через огороды. Думаю, что он в случае чего рванет не на улицу, а на огород…
Разошлись. Двинулись. И хотя до усадьбы отца Диодория было еще далеко, невольно шагали осторожно, крадучись.
В доме, к которому они подбирались, тоже давно погасли огни, и его владелец, отец Диодорий, спал сном праведника после дневных трудов. Спала и матушка, набегавшись за день по хозяйству. Не спала только дочь Вера: дождавшись, пока родители крепко уснут, бросилась в объятия Миколы. Вот эти тайные встречи, ласки и нежность удерживали Миколу, который никак не мог решиться покинуть их гостеприимный дом, где он задержался дольше, чем следует. Уже отец Диодорий намекал на опасность, которой себя подвергает, уже и матушка, подосланная им, деликатно спрашивала, не пора ли печь пироги на дорогу, а Микола все оттягивал и оттягивал, одурманенный, привороженный молодой поповной.
Они и сейчас лежат, прижавшись друг к другу, разморенные любовными забавами.
— Ты никуда не уйдешь от меня! — приказывает Верочка.
— Я вернусь!
— Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь уходил! — возражает она и обиженно надувает губки. — Тебя могут… могут убить… Что я тогда буду делать без тебя?
— Не убьют. Коль до сих пор не убили, теперь уж не убьют…
— А когда ты женишься на мне?
— Когда снова стану хозяином…
Затем они лежат молча, прислушиваясь, как шуршит тихим мышонком дождь, навевая сон. И они, может быть, и уснули бы, если бы не внезапный стук в дверь.
— Батюшка, откройте!
Микола вскочил, словно на пружинах. Заметался по чердаку, одеваясь, зло зашипел на Верочку, когда она потянулась к нему руками:
— Лежи! Придут — скажешь, что спала одна…
И Верочка, охваченная страхом, снова упала на постель.
В дверь уже стучали, наверное прикладами.
— Хозяева, оглохли, что ли?!.
Щелкнула дверь, послышался встревоженный голос отца Диодория:
— Кто там?
Микола затаил дыхание.
— Это я, председатель, — донеслось со двора. — Откройте!
Отец Диодорий долго возился с запорами.
— Сейчас, сейчас! Заело, прости меня, господи! — громко приговаривал он.
«Чтобы я услышал», — догадался Микола. Держа в одной руке пистолет, в другой сапоги (вещевой мешок был уже за плечами), он подкрался к темному отверстию, прислушался.
Отец Диодорий наконец открыл дверь, и тотчас в сени ворвался сноп слепящего света. Ударил в лицо отца Диодория, прошелся по нему с ног до головы, заглянул в углы, и кто-то сурово приказал:
— Ведите в дом!
