Лес редел... Сначала узкая просека дороги понемногу разливалась по бокам небольшими залысинами, уже не нависая над головой. А вместе с тем, как отодвигалась в стороны стена кустарника, отпускала и настороженность, возникающая при любом непонятном шуршании за спиной. Мало кто там прячется? Ну как прыгнет… Да как зарычит…
Так что на треск хвороста, раздавшегося немного впереди и правее, я даже внимания не обратил. И зря. Поскольку, буквально через минуту, подлесок раздвинулся, и из него выскочил, тяжело поводя взмыленными боками, здоровенный лось. Увенчанная тяжелыми рогами голова лесного великана устало клонилась к земле, ноги дрожали, с вислых губ капала пена, но невидимая пока опасность, не позволяла зверю остановиться, погоняя вперед. То есть, прямо на меня…
Обычно лоси избегают встреч с человеком. Хоть драчуны те еще, но все же не хищники. Вот и сейчас, упершись в меня взгляд налитых кровью глаз, лось на мгновение в нерешительности замер. Эта заминка и решила его судьбу.
Раздался еще более громкий треск, и на опушку вымахнул огромный медведь. Не теряя ни секунды, зверь с ходу махнул лапой, целя лосю в заднее бедро. От мощного удара того буквально развернуло и, с громким хрустом костей, бросило на землю. Казалось, исход боя очевиден. Но лось, в последний момент, сумел как-то вывернуться и ударил острыми рогами медведя в опрометчиво подставленный бок.
Медведь зарычал от боли в распоротом, как ножом, боку и, обильно поливая землю кровью, яростно бросился на неподатливую добычу, терзая ее когтями и клыками. Лось еще вертелся, брыкался, пытаясь задеть врага рогами или ударить острыми копытами, но силы его таяли ежеминутно, а ярость медведя, казалось, только усиливалась.
Впрочем, ничего удивительного. Именно поэтому и называют воинов, не чувствующих в бою боли, берсерками. А еще они в запале теряют рассудок. Вот и медведь терзал добычу, которая уже не подавала признаков жизни, пока не превратил лесного красавца в бесформенную кучу окровавленного мяса. А потом и сам упал рядом, обессиленный от кровопотери.
Не могу объяснить, что именно подтолкнуло меня, но все было так, будто кто-то внутри громко приказал: «Добей!» Толком не поняв и половины слов, я спрыгнул из седла, вынул меч и бросился к медведю. Лесной хозяин тяжело поднял голову, глядя на меня полными ненависти глазами, рыкнул грозно, попытался подняться, но на это сил уже не оставалось. И я, подпрыгнув сбоку, со всего маха опустил клинок зверю на шею. Раз, второй… третий…
Взгляд у медведя погас, и он, вздрогнув всем телом, неподвижно вытянулся рядом с добычей.
— Носил волк овец, понесли и волка… — пробормотал я, чувствуя во всем теле необычный прилив сил. Как будто чудесно выспался и только поднялся с кровати. А еще — зверский голод. Я готов был зубами вцепиться в лосиный бок и жевать сырое мясо. И это чувство было таким мощным, что я не сдержался, опустился на колени и стал жадно хлебать кровь, вытекающую из ран на шее медведя. Сопя и ворча от удовольствия.
Когда понял, что больше не могу, иначе лопну, встал с трудом и пошел собирать хворост для костра. Просто бросить столько замечательного мяса мне не давала въевшаяся в подсознание нищета прежней жизни и хозяйственная бережливость. А просто отрезать кусок и унести с собой, не позволяла жаркая погода. Хоть крапивой обкладывай, хоть в тысячелистник и лопухи заворачивай, через пару часов от мяса потянет душком, а вечером останется только выбросить.
Да и зачем спешить? Кто знает, что ждет меня впереди? А тут и хвороста навалом, и вода неподалеку журчит. Даже с опушки слышно. И вообще, за мной же никто не гонится. Какая разница: сегодня вечером я до графского замка доберусь или завтра поутру? Зато спокойно подвялю с десяток кусков и запасусь провизией не менее чем на неделю. Это я только думаю, что граф Ястржембский встретит меня с распростертыми объятиями, а на самом деле вполне может даже и спасибо не сказать, и за порог не пустить.
У вельмож свои прихоти... Кого-то, ни за что, могут золотом осыпать, а под плохое настроение — и самого верного слугу — псами затравить. Так что небольшой запас провизии лишним не будет. Он, как говорится, на вороте не виснет и пояс не оттягивает.
Сушняк действительно, как говорится, под ногами валялся. Так что не прошло и пяти минут, как на опушке горел небольшой, но жаркий костер. Встревоженный конь пасся неподалеку, а я сидел у огня и пытался приготовить себе обед и запас в дорогу.
К моему удивлению, все оказалось далеко не так просто. Мясо то падало из прутьев в огонь, то неожиданно подгорало, то сами прутья перегорали и, мясо снова оказывалось в костре. В общей сложности почти час провозился, испортил не меньше дюжины кусков, — весь упарился, пока сумел-таки запечь первую, более или менее съедобную порцию.
