– Палиндром. – И, не имея ни малейшей уверенности в своей правоте, авторитетно заявил: – В нем скрыта необходимая вам разгадка.
Одна за другой тянулись бесконечные, тяжелые минуты: две или три.
Измаил с радостью отдал бы все полученные деньги за то, чтобы узнать, о чем думает его собеседник.
– А если ты издеваешься?
– Убьете меня, и дело с концом. – Он ужаснулся тому, как спокойно произнес эти слова. – Прочитайте на всякий случай весь текст еще раз, чтобы не ошибиться.
– Ты что о себе возомнил?
– Ничего. Я хочу отсюда уйти… живым. А если они вас не поймут, скажите, что речь идет о мотыльках!
– О каких таких мотыльках? – устало, измученно спросил бандит.
– Сколько раз вам нужно объяснять! – рассердился ментор.
– Еще раз объясни.
– Это сумеречные бабочки, которые летают возле фонаря, тянутся к свету и сгорают.
– Теперь все ясно.
– Тогда я пошел?
– Отставить! Перепиши все как следует, без сокращений, понял? И объясни в конце про этот самый, как его, дром.
Обливаясь потом, Измаил выполнил задание под дулом пистолета, нацеленного ему в лоб; не дай бог, придет ему в голову… Эх, сбежать бы отсюда подальше. И положил листок на стол, прямо перед убийцей.
– Можешь им сообщить, что мы из нее выудили только первую часть. А вторая часть была зашифрована. Боюсь, что человек более или менее сообразительный уже давным-давно бы нашел ответ.
Громила перечитал все внимательно, не торопясь; как-то даже слишком неуверенно. И на всякий случай переспросил:
– А что это вообще за язык такой?
– О господи… Опять двадцать пять…
– Ты что, смеяться надо мной вздумал?
– Никак нет! – Он внезапно рассердился. – Латынь, сударь.
Мужчина взял бумагу и отстранился на полметра. Ирония от него ускользнула.
– По телефону объяснять замаешься.
– Хотите, передайте трубку мне, я объясню.
– Нет, приятель, ну уж нет. Не умничай.
Он отошел еще метра на два, вынул крошечный мобильник и попятился, пока не уткнулся в стену. И почти немедленно проговорил негромким голосом, оказалось, что там не хватало второй половины. Я-то при чем! До нашего профессора только сейчас дошло. Отлично. Сейчас.
Он указал на мобильник:
– Тебя к телефону. Читай, и чтоб без фокусов.
Измаил прочел латинскую цитату по буквам. Он слышал дыхание на другом конце и думал, скорее всего, меня слушает Марлен.
– Подождите минуточку, – сказала Марлен и зажала трубку рукой. Без сомнения, это была Марлен. Она с кем-то разговаривала, но слов было не слышно… Мужской голос сказал, сейчас проверим. Передайте трубку сеньору, который…
Измаил передал трубку «сеньору, который». И «сеньор, который» получил какие-то новые инструкции.
– Понятно. Жду.
«Сеньор, который» сел и уставился в потолок. Они сидели за столом друг против друга, пытаясь не смотреть друг другу в глаза. Чтобы сгладить неловкость, неизвестный сказал, молись, чтобы на этот раз все сошлось.
Одна за другой тянулись самые напряженные в жизни Измаила минуты, в целом двадцать три. Он старался не глядеть на громилу с пистолетом и вместо этого уставился на пачку денег, которые, как оказалось, еще не успел припрятать в более укромное место.
По прошествии двадцати трех минут незнакомцу позвонили по телефону. Измаила всего передернуло, как будто этим звонком его поджарили на электрическом стуле. Мужчина приложил мобильник к уху. Молчание. Прошло сто лет, и он ответил «да». И еще раз «да». На Измаила он старался не смотреть. Да, да. И положил трубку. Не глядя на Измаила, он взял револьвер и, вместо того чтобы прицелиться, выстрелить ему в лицо и покончить с ним раз и навсегда, снял глушитель и с некоторым сожалением сказал, сработало. Сработал твой сранодром; деньги твои, даем тебе три часа, чтобы очистить помещение. И с видом человека, бубнящего всем известный псалом, уселся поудобнее и зарядил, если тебе, мудила, захочется явиться с визитом в полицию, мы тебя убьем. Если в течение трех часов ты умудришься не сдвинуться с места, я лично и с особым удовольствием тебя убью. Короче, собирай манатки; мы всё как следует дезинфицируем, как будто ты здесь в эти дни вообще не появлялся. Да, кстати: гони половину тех денег, которые тебе заплатили.
– Не дам.
– Убью.
– Козел.
– Ага. Мне только половину.
– Ты сукин сын. Я буду жаловаться.
– Ха-ха, умру от смеха: пожалуйся управдому; только не в полицию: сам знаешь, что будет, если не послушаешься. И пошевеливайся: часики тикают. Рад был с тобой познакомиться.
Он встал, загребая всей пятерней ворох купюр. Подмигнул Измаилу и направился к двери.
– Я бы на твоем месте слинял отсюда поскорее. – и убрал в карман украденные деньги.
Рэкетир открыл дверь и перед уходом напомнил, тик-так, тик-так… И продолжал, еще придерживая дверь, ты, наверно, понимаешь, сколько времени мы на тебя потратили и как нам надоела твоя тупость.
Про Томеу я и не говорю: полный провал.
