Омар поклонился и покинул шатер. Он не знал, что делать. С одной стороны, он не мог подставить друга, Альфонса, который просил не вмешиваться в весь конфликт. С другой стороны, он мог прекратить весь ужас, творившийся в цирке. Ему совершенно не было понятно, что происходит. Для него также стало большим открытием то, что именно Густав, считавшийся одним из самых влиятельных людей в цирке «Парадиз» и, казалось, совершенно довольный своей жизнью, решился, пусть и после смерти, положить конец тирании Пьера Сеньера. Другой вопрос: а правда ли все, что сказал Густав? Не может ли это быть обыкновенным бредом, вызванным чрезмерным употреблением опиума? На эти вопросы вразумительно мог ответил только Альфонс. Когда бен Али вышел из шатра Густава, он наткнулся на Алекса Моррейна, шедшего на встречу. Они слегка кивнули друг другу и разминулись. Омар отправился к Альфонсу, чтобы прояснить ситуацию, а Алекс вошел в шатер. За ним прошла Агнес, несшая небольшой саквояж.
Как только вошедших увидел сам Густав, он громко выругался и закрыл глаза, ожидая очередную порцию опиумной жидкости, которая успела ему настолько осточертеть, что его от одного ее вида воротило и заставляло чуть ли не рваться. Но он был вынужден признать, что обойтись без этого лекарства попросту не имел возможности. Однако, к своему удивлению, Густав не дождался привычной ложки, наполненной коричневой жидкостью. Он открыл глаза, чтобы посмотреть, что же пошло не так. Оказалось, что Алекс очень тщательно обрабатывал руки. Агнес же начищала медицинские инструменты. Густаву стало интересно, что же с ним сейчас будут делать. Он решил не открывать рта, а ждать, незаметно наблюдая за происходящим. На Моррейне был надет медицинский халат поверх жилетного костюма, вероятно сделанного из теплого твида, чтобы не замерзнуть в зимнюю погоду. Он впервые надел очки, которые ему совершенно не шли. Густаву показалось, что надел он их совершенно безо всякой надобности, поскольку Алексу было всего сорок два года и до этого, как уже было отмечено, очки он никогда не надевал. Возможно, он не надевал их при посторонних людях, а будучи наедине, постоянно их носил. Но, в таком случае, он в очках должен был читать, а не работать. Сейчас же он, очевидно, вряд ли собирался что-то читать, учитывая то, что уже больше десяти минут, как показалось Густаву, намывал руки, а Агнес прочищала все инструменты. Густаву все это казалось странным, но не более. Когда, наконец, Моррейн прекратил мыть руки, он обтер их, после чего поставил саквояж на столик, стоявший неподалеку. Из саквояжа он достал несколько свертков ткани и положил их на столик. Большего Густав увидеть не мог в силу своего положения, а также того факта, что обзору его мешал белый тюль, висевший вокруг кровати. Но поскольку дорогой читатель не лежал в кровати вместе с Густавом, ему будет видно, что же было в этих свертках. В одном из них оказался очень большой, длинный шприц, рассчитанный, примерно, на 300 мл жидкости. Во втором свертке оказалась поражающей длины игла, как не трудно догадаться, предназначенная для известного шприца. В третьем свертке, а также в четвертом и пятом, находилось несколько ампул и маленьких баночек, внутри которых находился белый порошок. Агнес, увидев все вышеперечисленное, очень удивилась и поинтересовалась у Алекса, какую процедуру он собирается выполнять. В ответ она услышала: «Не переживай, точно такая же процедура, как и все, проходившие до сего». Это хоть и успокоило девушку, но не до конца. Она с опаской наблюдала, как Алекс смешивал содержимое ампул и баночек, взбалтывал, а после этого набирал в шприц. Делал он это до тех пор, пока шприц не оказался полностью заполненным получившейся смесью. Смесь была практически прозрачной, и было непонятно, что она в себе содержала, поскольку названий на ампулах и баночках не было написано. Это насторожило Агнес еще сильнее, и она в открытую спросила Моррейна, что он собирается делать. Ее слова услышал Густав, практически уснувший за время ожидания неизвестной процедуры. Он попытался прислушаться к начинавшемуся разговору. Моррейн снял очки, убрал их в карман халата, после чего обратился к Агнес, стоявшей напротив:
– Тебе совершенно не нужно волноваться, Агнес, я являюсь врачом, а не шарлатаном. И я обязан помочь твоему отцу. Ты же помнишь, как я спас твоего отца, сделав ему флеботомию? Ну, кровопускание…
– Да, помню, – робко ответила Агнес, – вы правы, доктор Моррейн. Мне не стоит беспокоиться. Может, нужна какая-то помощь?
Алекс оглянулся по сторонам, пытаясь найти что-то. Порыскав глазами, он остановился на тазике с чистой водой.
– Да, разумеется! – весело сказал Алекс, – можешь поменять воду в этом тазике на горячую, а также сменить полотенца?
– Конечно!