Как опытный полицейский и следователь, он замечал самые незаметные детали, следил за каждым шагом как Сеньера, так и его окружения. За несколько десятков дней наблюдения наиболее подозрительным человеком из самых приближенных к Хозяину ему показался Отец Дайодор. Почему он, поинтересуетесь вы? Обье отвечал на этот вопрос примерно так: «Он, по моим подсчетам, общается с директором каждый день, потому что в поезде их вагоны разделяются всего двумя промежуточными, а шатры во время гастрольных стоянок практически примыкают друг к другу. Это первый довод. Далее идет в ход неистовая набожность месье Сеньера, замечают которую абсолютно все сотрудники цирка. Отец Дайодор – личный духовник директора, значит, они постоянно общаются на самые сокровенные и личные темы и обсуждают дела, знать о которых положено лишь ему, т.н. Хозяину. Было бы весьма разумным предположить, что и священник что-то невзначай, а может и специально, советует своему подопечному, а тот, возможно, даже прислушивается к советам. Если же влияние Отца Дайодора на месье Сеньера еще более велико, то опасаться стоит именно его. И именно его следует воспринимать как самого главного виновника столь сильной перемены характера директора, потому что религия способна творить с людьми очень страшные вещи. Душа человека поддается воздействию очень легко… Стоит, видимо, пообщаться с самим священником, иначе полной картины не получится».
И комиссар тем же вечером пошел в шатер к Отцу Дайодору. Стоит сказать, что сколь-нибудь нормального диалога между ними не получилось. Причиной этому явилась деятельность священника: он читал какие-то странные тексты на одном из арамейских языков в тот момент, когда комиссар вошел внутрь, точно определить Обье не мог языка. Попахивало каким-то сектантством, потому что комиссар хоть не был католиком, но все же знал, что абсолютно все богослужения, от малых до самых масштабных, проводились на латинском языке, а как звучит латынь, комиссар знал, потому как превосходно ей владел и умел отличить латынь от любого другого языка. К тому же, мельком он успел заметить некоторые символы неизвестного алфавита. Отец Дайодор отказался комментировать свои занятия, а также сообщил, что не желает иметь никаких знакомств с комиссаром и не будет ничего рассказывать ни по каким вопросам. Тогда Обье пригрозил ему, что рано или поздно и так обо всем узнает, после чего, пребывая в неудовлетворении, отправился обратно к себе. Отец Дайодор после этого, как станет известно чуть позднее, упросил Луа поставить у его шатра охрану.
Обье первоначальной цели – стремительно выпытать у священника всю необходимую информацию – не достиг, а потому решил на время успокоиться и получше сблизиться с самим Сеньером, дабы через него добраться до его таинственного духовника.
Утро 1 апреля оказалось совсем не добрым, как предполагали артисты прошлым вечером. Несмотря на такую же огромную очередь (хотя и заметно поредевшую), радости не чувствовалось среди коллектива. Многие и вовсе ходили понурые, апатично настроенные, особенно сильно это замечалось на гадалках, фокусниках и шулерах, в общем, всех обитателях «квартала» чудес. Связано это было с происшествием достаточно мрачным и печальным. Ночью скончалась старуха Кэт. Очень неожиданно и без видимой причины. В шатре-столовой во время завтрака активно обсуждалась ее смерть, выдвигались очень полярные версии произошедшего. Юби, услышавший эту новость, обомлел от потрясения и поспешил убежать к себе, дабы никто не увидел приступа скорби, охватившего его в первые же мгновения. Он метался из угла в угол шатра, несколько раз падал на кровать, зарываясь в одеяле, кричал и плакал. Искать оправдания и причины смерти Кэт ему не думалось даже: боль и горе завладели душой подростка, ставшего враз взрослым, но в отдельные минуты превращавшегося в наивного мальчика, чистого и честного. Всего три встречи, всего три беседы, но сколько они значили для Юби! О, передать словами невозможно, как ему было тяжело. Но всему всегда приходит конец, вот и Юби понял внезапно, глядя опухшими от слез глазами на дневник Мариуса Дурре, что Кэт дала ему все, что необходимо, а после ушла. Ушла сама, тихо, от старости, чтобы раствориться в вечности, частью которой она уже стала при жизни. И только два человека – Сеньер и Ларош – знали правду, что Ларош задушил старуху по приказу Хозяина. Но для остальных она умерла сама. Собственно, никто правды так и не узнал никогда.