А Ромар вернулся мыслями к страшным сказкам. Кто знает, возможно, когда-то у него, действительно, появятся дети, и когда они станут слишком взрослыми для добных историй Сеара, он расскажет им и эту.
Началась она тысячи лет назад, когда Эльмар был молод, и жизнь в нем едва зарождалась. Две силы властвовали в те дни над юным Миром — Свет и Тьма, День и Ночь. Элир и Ург-ха — так называли своих прародителей их дети. Общие дети, одни из которых унаследовали силу Дня, а другие поклонялись Ночи… И вот тут бы все и закончилось, не явись Миру третья сила — тот кто не был ни Светом, ни Тьмой, не поклонялся ни Луне, ни Солнцу, тот кто был между ними гранью, но не знал границ. Не приняли его гордые дети Элир, а неистовые дети Ург-ха разделились, ибо не умели существовать в мире даже между собой: первые ушли за Черные скалы, вторые остались в долине и заключили союз с новым богом, в обмен на возможность жить в свете солнца…
Впрочем, эту историю его дети узнают и так — каждый сумеречный орк знает историю своего народа. Но он сможет рассказать им другую. Ту, что началась почти шестьдесят лет назад, когда у князя Долины Роз родился долгожданный наследник. Ромар, которого тогда еще не называли Убийцей, вернулся в родной Мир ради великой чести — старшие сыновья пяти прославленных родов Сумрачного Края сопровождали повелителя, когда он отправлялся с официальным визитом к светоносным соседям. Это длинноухие дети Элир не ездят в гости, не прихватив с собой маленькую армию, а Владетелю Стиару хватит и пятерых меченосцев, каждый из которых принес ему клятву верности.
Окнир принимал их в праздничной зале, украшенной цветами и ледяными статуями, которыми так любят похвастать эльфийские маги воды и воздуха. Доведенный до абсурда официоз не позволил Владетельнице Левине сразу же подойти к дочери, а сама княгиня Алайна, еще бледная и слабая, не пришедшая в себя после родов, вынуждена была стоять почти полчаса, выслушивая церемониальные представления.
Наконец внесли ребенка. Его поставили перед престолом в золоченной колыбели, украшенной гербами Ваол. Не рядом, а перед, словно князь и в собственном ребенке видел, прежде всего, подданного.
— Вот сын мой…
Как ни старался Ромар, так и не мог после вспомнить имя, названное тогда Окниром. Зато помнил гневный возглас своего повелителя:
— Как ты назвал МОЕГО внука?! Разве ты не знаешь имени его? Смотри же!
Ему не успели или побоялись помешать, и короткий кинжал с клеймом Т'арэ на рукояти оставил кровавую полосу на ладошке младенца. Послышался крик, но кричал не ребенок — это княгиня вскрикнула, схватившись за сердце. А мальчик наоборот притих, перестал сучить ножками и будто бы удивленно поднял над головой руку, по которой стекала и капала на белоснежные пеленки кровь. Кровь текла вниз, а тем временем вверх от ранки поднялось серое облачко и зависло над наследником величайшего из родов.
Ничего не поняли эльфы, испугались или лишь удивились, но орки, все как один, даже сам Владетель, опустились на колени, и Владетельница почтительно склонилась перед сыном своей дочери.
— Сумрак в крови его! — провозгласил Стиар Т'арэ. — И Сумрак — имя его. Ибо Сумраком будет храним.
— Сумраком храним, — произнесла нараспев Левина, с нежностью глядя на малыша. — Пусть так и будет.
Суров и непреклонен был Владетель Сумрачного Края, но ни в чем не отказывал той, что разделила с ним сердце.
— Храни тебя Сумрак, — сказал он, обматывая платком ладошку мальчика. — Иол лэ Лар…
— На север, стало быть, идешь? — спросил, отвлекая от воспоминаний, возница.
— Да.
— Опасные там места.
— Я знаю.
— Но не повернешь? Не мое дело, но сдается мне, что человека ты какого-то ищешь.
— Не человека.
— А, — махнул рукою гном, — человек ли, эльф ли, полукровка — какая разница? Тут в Кармоле таких не мало, у кого в родне саатарцы значатся, да ты, парень, и сам, гляжу, из таких. Токмо я всех человеками зову, уж не серчай.
— Я ищу не человека, — усмехнулся таким суждениям орк, — даже по вашим меркам, почтенный тэр. Я ищу… бога. Своего бога.
— Бога, — повторил задумчиво старик. — Нелегкое это дело. Иные своего бога всю жизнь ищут и не находят. Кажется мне, неверно ищут. Бога ведь не глазами, его сердцем искать надо.
Оказалось, и в страшных сказках бывают добрые гномы, дающие путникам правильные советы…
Если чего-нибудь очень сильно желаешь, оно обязательно сбудется. Мариза в это верила с детства. И свое главное желание определила еще тогда, придумав себе большую-пребольшую любовь на всю жизнь. Да еще и не абы к кому, а к НЕМУ, к самому загадочному, непостижимому, неповторимому. Им восхищались, ему завидовали, к нему набивались в друзья. Его имя было окутано тайной, как и вся его жизнь за пределами родного Мира, о которой ходили лишь слухи, туманные и противоречивые. Он был…
