Совсем другие эмоции вызывал Фрей. Очень сложные, местами еще более непонятные. К нему хотелось прикасаться. Смотреть. Подкалывать, дразнить и играть на грани фола. Он чувствовал его взгляды, ловил их и хотел этого внимания еще и еще. Это почти пугало. Это возбуждало. Он никогда не имел близких отношений с особями своего пола, хотя не мог сказать, что не думал об этом совсем. Но между «думать» и «делать» пропасть была огромной. Ему нравилось думать о Фрее. Вот только тот был не единственным, кто периодически привлекал его внимание. Чертовы третьекурсники. Такие разные и одинаковые. Всегда вместе и рядом и не понять, при виде кого сердце начинает биться чуть быстрее. Волшебный Сказочник, за фасадом мечтательности которого скрывается, судя по слухам, та еще блядь? Молчаливый соотечественник, обладатель тяжелого взгляда, безумно красивого голоса и смотрящий влюбленными глазами на поляка, с которым практически не расстается? Или еще один японец, но уже другой, похожий и непохожий на их малыша Аяна? А, может, Казанова, настоящее имя которого Рома слышал не раз, но запомнить почему-то так и не смог?
Наверное, он бы так и дошел до самой стены, уперся в нее и долго бы размышлял, почему не может пройти дальше, но препятствие, встретившееся ему на пути, было мягким и приятно, хоть и знакомо пахло.
— Обычно такой степенью рассеянности страдают только жертвы метатренинга, но ты вроде как на первом курсе, — голос тоже был знакомым. Роман вскинул голову и неожиданно смутился, увидев перед собой одного из объектов своего размышления.
— Матей, — забавно, но имя всплыло в памяти мгновенно.
— Я почти польщен, — усмехнулся тот, на удивление почти тепло.
Роман смутился еще больше, но жадному любопытству это не помешало. Тогда, в кафе, он даже не успел понять особо, что случилось. Здесь же они были одни, и угрозой от третьекурсника не веяло. Так что Рома принялся беззастенчиво изучать своего внезапного собеседника. Чуть выше, широкие плечи, хмарь и искорки в глазах. И улыбка, совершенно меняющая лицо. Уверенная, немного властная и игривая. Не за нее ли прозвали его Казановой? Ибо Роман ни разу не видел, чтобы Матей кого-нибудь пытался соблазнить. Хотя, может, это он на первом курсе так отличился. Вон и на Тимурчика, говорят, запал как-то.
Заметив его внимание, Матей только вскинул бровь в веселом удивлении и предположил:
— Изучаешь особые приметы?
— Врага надо знать в лицо, — смущенный от того, что его «поймали», буркнул Рома.
Матей рассмеялся, как-то по-новому посмотрев на Силиверстова.
— Ну что ты, я такого высокого звания не достоин. Пройдемся? — он кивнул в сторону аллеи. Листья с деревьев в парке давно облетели, но осень выдалась сухой, поэтому гулять было приятно все равно.
Рома кинул в сторону предполагаемого места прогулки подозрительный взгляд:
— Бить собрался? Или на свидание приглашаешь?
Матей фыркнул и вдруг из овеянного странной славой Казановы превратился в обычного парня. Ладно, не совсем обычного, но и ничего общего с созданным образом не имеющего. Роман даже растерялся на миг. И безропотно позволил Матею увлечь себя в сторону аллеи. Пару минут они прошли молча, а потом Казанова остановился. Прикусил губу, рассеянным жестом взъерошил волосы и выдохнул:
— Я хотел извиниться. За то, что было в столовой. Обычно я так себя не веду, но…
— Метатренинг, — закончил за него Роман и позволил себе улыбнуться. — Наслышаны. Только мне казалось, что это в основном глюки.
— У всех по разному, — Матей устремил взгляд за его плечо. — Мне вот повезло меньше, и я знакомлюсь со всеми своими страхами наяву.
— Жестко, — Роман облизнул пересохшие вдруг губы. Если его страхи тоже начнут материализовываться…
— Главное — знать истинную причину. И тогда со всем можно справиться. А если самому не получается, то есть якорь. Так или иначе он есть у всех.
— Что-то, за что можно зацепить, — Рома кивнул, — Да, Тимур говорил.
— Как-то так, — тему «якорей» Матей решил обойти. — Но вряд ли он говорил, что этот период славен экстремальным повышением либидо. Особенно у тех, кто до учебы не мог похвастаться особенной интимной жизнью. Старшие могут постоять за себя, да и кураторы бдят, но первоклашкам лучше не таскаться в одиночку по ночам. Да и вообще в одиночку. Если бы метаморфозу у материалистов не проходили во втором семестре, большая половина здесь присутствующих физически была бы девушками. Не все на такое способны, но обычно человек пять на курс находятся.
— Зачем ты мне это говоришь? — Роман нахмурился. Кажется, прийти на бал в платьях — идея не совсем удачная.
— Чтобы предостеречь? — Матей пожал плечами. — Вы похожи на нас. Это все равно, что заботиться о себе или младшем брате.
Рома хмыкнул про себя. Матей не лгал. Но и правды всей не говорил. Судя по разговорам, эти парни за все время образования своей группы редко когда снисходили до подобных жестов.
— Допустим, я поверил. Но что тебе привиделось тогда в кафе?
