— Ром… Ромка… твою мать, Ромашка… — матернулся рядом Сима, успевший-таки упасть на пол, подхватывая его на руки прежде, чем Ромка навернулся. Сима побледнел, что-то хрустнуло в суставе, но полубесчувственного Ромку он так и не отпустил. А вокруг творилось что-то странное. По коридору промчался Тимур, бросив на них лишь беглый взгляд. Пронесся вихрем, взлетая по лестнице в конце коридора. Не иначе к Линдстрему спешит? Или к Греку? Да какая нахрен разница?! Ромку к медикам допереть надо… к медикам… черт, что происходит-то?!
— Только… не к врачу… — Рому выворачивало. Тянуло куда-то, звало. И голова… чертово сознание…расплывалось, дробилось, размывалось, как изображение за мокрым окном. Страшно… господи, как же страшно…
— Что случилось?! — Фрей возник рядом, как черт из табакерки. Опустился рядом, стискивая ледяную ладонь.
— Хер бы его знал, — выдохнул Сима. — Он тупо… навернулся. Ему тупо хреново, а с чего… видел, как Тим просвистал по коридору? Может, хрень какая у третьего курса, а его зацепило?
— Исключительно его? — Фрей поджал губы, сжал подбородок Силиверстова, и заставил поднять голову, заглядывая в глаза. — Что не так, Рома? Что?
Тот застонал глухо, отчаянно, хватаясь то за Симу, то за Фрея, и глаза пустели все больше. Фрей рыкнул, подался вперед, стискивая подборок уж совсем безжалостно.
— Не смей проваливаться!
Боль на мгновение привела в чувство, но уже через секунду Рома обмяк, теряя сознание.
— Черт!
— Бля… — более емко высказался Бехерович, усилием подхватывая его на руки. Колено взвыло, но Сима только сильнее стиснул зубы. — Помоги… ты ж на паре должен быть… схуле и каким сквозняком тебя сюда присифонило?
— Я половину из тобой сказанного не понял, — огрызнулся Фрей и вдруг подхватил Рому на руки. Не легко, но и под тяжестью не согнулся. Оглянулся, заметил большой широкий подоконник и, добравшись до него, пристроил Рому, позволив его голове упасть на свое плечо. — Я твой матерный русский не понимаю. Только догадаться могу, — он немного помолчал, с непонятным чувством глядя на сомкнутые ресницы Силиверстова, а потом негромко, явно нехотя произнес:
— Я его якорь. Так получилось. Почти случайно. Ему очень часто снятся кошмары, и я его бужу. Этакий активный вариант мишки Тэдди. Последние недели он перестал кричать во сне, но я все равно знаю, когда у него кошмары. Он меня словно зовет. И я просыпаюсь.
— О как… может, у вас с ним срастется большая светлая любовь? — дурость несвоевременная. Но слова соскользнули с языка как-то уж очень легко. Хоть и ухнули неподъемными камнями между ними.
Снова быстрые шаги, порскнули в стороны первокурсники и по лестнице буквально слетел Линдстрем. Бросил взгляд по сторонам и точно споткнулся, напоровшись на аллегорическую группу у окна. Подозвал к себе Ширинского, что-то коротко приказал и тот снова умчался.
— Господа… у вас что за проблема? — а ведь в голосе только усталость, и ни грамма волнения или страха. И в ледяных глазах — покой. Будто ничего нетривиального не происходит.
Фрей кинул на Симу непонятный взгляд и инстинктивно прижал Рому к себе сильнее.
— Плохо стало. Я не профи, мне сложно понять, но он словно… провалился. Чувствую что-то… странное. И тянет за ним. Но очень слабо.
Заметив его движение, Сима отпустил Ромку, которого тут же поднял на руки норг. Он сразу как-то сник. Будто захлопнулось открытое до сих пор окошко.
— А вас не тянет, господин Бехерович? — ровным голосом поинтересовался ректор.
— Нет, — покачал головой Сима.
— Что ж… в таком случае вам — на урок по расписанию, а вы, Фрейзер, идете со мной, — скомандовал он и, развернувшись, зашагал по коридору, не обращая ни малейшего внимания на шушукающихся студентов.
Фрей вскинулся ему вслед, поджал губы, но повернулся к Симе, почти нависая и шипя прямо в лицо:
— Я знаю, что ты подумал, Серафим. Но это не так. Я всего лишь спасаю его от кошмаров. А его клинит на ком-то другом. Как и меня. Не слушай Викинга. Ты нужен Ромке, я это точно знаю, — оглянулся, застонал расстроено вслед почти исчезнувшему ректору, поколебался, но все же кинулся за ним, уже на бегу успев крикнуть: — Только скажи все Аяну. Чтобы слухи до него раньше не добрались!
— Не смей называть меня Серафимом! — рявкнул Сима ему в спину и рванул прочь, не оглядываясь. Нахер всю эту херню! Все это! Блядь, позарился на стипендию. На паспорт заграничный. На возможность жить подальше от отца и его «милостей», сука… Влип, очкарик, по самые гланды.
…Поди высиди на этой гребанной математике. Особо если хочется башкой о стену или о стол поколотиться. Под пристальным тяжелым взглядом Аяна и Чеда. Под взглядом математика, которому, по всей видимости, внезапно уже все было известно. Как глупо, как по-дурацки все складывается. И назад ничего отмотать нельзя.
— Сима? Что случилось? — Аян. Малыш Аян, привычно тихий и незаметный, сейчас стоял рядом с ним, наплевав на окрик преподавателя, и с тревогой смотрел на Симу. — Вы опоздали, Ромы нет, и тебя трясет.
