— Думаю, утро я как-нибудь переживу, — Рома окончательно обмяк, лаская Анжа легко и ненавязчиво, собирая капельки выступившего пота. Потянулся, поцеловал в нос, тихо, счастливо рассмеявшись. — Ты красивый. Особенно сейчас.
— Открою тебе тайну… до, во время и после занятий любовью нет некрасивых людей. Страсть делает людей другими. Просто меняет.
— Философ, — тепло усмехнулся Рома. — Не зря тебя Сказочником зовут, — он немного поерзал и перекатился на бок. Поморщился, когда уже обмякший член выскользнул из тела, и улыбнулся, с нежностью касаясь припухших губ. — Не боишься, что я теперь от тебя не отстану?
— Цинично говоря, становитесь в очередь, молодой человек, — фыркнул Анжей.
— А сейчас я, получается, без очереди пролез? — хмыкнул Рома. — Не верю я во все эти слухи о тебе, уж прости. Продолжим, учитель? Или мне в очередь?
— Передохнул уже, мой юный падаван? — вернул шпильку поляк. — Я сам выбираю любовников. Но есть те, кем я дорожу и не променяю ни на кого. — Он с нежностью погладил тонкое Ромкино лицо и перевернулся на живот. — В отличии от тебя я готов всегда…
— И что, никаких ценных указаний? — в голубых глазах на миг плеснула паника и исчезла. Рома хмыкнул и очень медленно потянулся, сразу следом нависнув над Анжеем. Отвел волосы в сторону и губами прижался к шее, скользнул ниже, лаская дыханием плечо. — Хотя бы скажешь, если я вдруг начну делать что-то не так?
— Со мной ты ничего «не так» не сделаешь, — Анж с удовольствием потянулся всем телом. — Нужно помнить только, что первый раз может быть достаточно болезненным и неприятным, так что важно поддерживать возбуждение в любовнике. И быть предельно осторожным. Нужно чувствовать тело партнера. Будешь чувствовать — не ошибешься.
— Прописные истины, — хмыкнул Рома и зарылся лицом в его волосы на затылке, прикусил кожу сзади на шее, ладонью проводя по спине вниз. — Перевернись?
— Интересно смотреть мне в глаза? — вопреки словам, Анж поднялся на колени, упираясь ладонями в постель и бросил на него взгляд через плечо. — К сведению, так тоже неплохо. Чуть другая чувствительность. А если прогнуться в пояснице вот так, — он опустился грудью на подушку. — То вообще отлично.
— Я… — Рома растерянно сморгнул и отвел взгляд, темнея лицом. — Наверное, к такому пока не готов, прости.
Анж снова поднялся, развернулся к нему и заключил его лицо в ладони.
— Чего ты боишься? Не надо, не бойся… тебе нравится секс ничуть не меньше, чем мне. Ты хочешь, чтобы было хорошо, так сделай хорошо, фантазируй, отпусти себя, делай то, чего тебе хочется… видишь? Я хочу тебя. Уже снова хочу тебя. Ты этого стоишь.
Рома несколько долгих секунд вглядывался в его глаза, а потом криво усмехнулся, качая головой. Несильно сжал его запястья и потянул на себя:
— Иди ко мне, — обнял за талию, усадив на своих бедрах, поймал взгляд и медленно провел языком по груди. Смял горошинку соска, поцеловал другую. — О моих ванильных желаниях все скажешь потом…
— Ванильных, — Анж выдохнул, обнимая его обеими руками за плечи и вжался в губы, чуть прикусывая нижнюю и тут же зализав укус. — Как ты заговорил, милый…
— Любишь, когда тебя имеют, уткнув лицом в подушку? — Рома сверкнул глазами, отвечая на поцелуй. — Я так и понял. Как-нибудь в следующий раз. — Провести ладонями по плечам и спине, потянуть за волосы, чтобы откинулась голова, и впиться губами в шею. Два полушария ягодиц легли в руки легко, приятно, идеально. И как тут удержаться? — Говоришь, готов?
— Попробуй, — рассмеялся ему в лицо поляк и тут же застонал восторженно, глухо. Да, ему нравилась эта остринка. Ему нравился такой секс. Рома угадал. Интересно каким он станет. Да. Интересно.
— Обязательно воспользуюсь приглашением, — шепнул в его губы Рома и, поколебавшись немного, толкнулся кончиком пальца внутрь тела. Влажно, горячо. Действительно готов. Полыхнув глазами, Рома с силой стиснул одной рукой его за талию, а второй принялся двигать сначала медленно, почти осторожно, в ритме собственных поцелуев, которыми он покрывал шею, плечи и ключицы. А когда добрался до темно-розовой ареолы, ритм вдруг изменился. Губы сомкнулись на чувствительном пике, потянули, язык скользнул по вершинке, а пальцы, ходящие в теле, вдруг замерли на миг. Словно Рома хотел, чтобы ощущение не раздваивалось, чтобы любовник чувствовал и горячее дыхание, и влагу, и сладкую боль потревоженного, такого чувствительного комочка.
— Хоррошооооо, — протянул Анж, лишь сильней запрокидывая голову. Прогнулся, откидываясь назад, опираясь на постель позади себя руками. Он был похож на чистый холст, по которому можно было писать все что угодно. — Еще!
— Чего именно? Говори со мной, — со сломавшей губы кривой от возбуждения усмешкой вернул Рома ему его же слова, отстранившись от своей игрушки, обжигая лишь дыханием.
— Всего! — Анж чуть сильнее толкнулся вперед, точно насаживаясь на него, а потом и вовсе обвил его талию ногами.
