Полчаса. Дорога ползет в гору. Перевал. Сорок минут. Пару раз заносит так, что кажется, будто машина вот-вот сорвется в пропасть. Цивилизованную, вылизанную швейцарско-альпийскую пропасть, заснеженную сухим колючим декабрьским снегом. Час. Крохотный городок остается в стороне. Поворот. Снова петляет дорога. Десять минут. Каменная кладка ворот. Десять минут… в какой-то момент в снежной пелене мелькает свет. Мельтешение снежинок сменяется желтым водоворотом света в окне, и Гейр не выдерживает. Не дожидаясь остановки машины — распахивает дверь и вываливается в метель. Проваливается в сугроб, несется к дверям, и каждая секунда точно растягивается, бесконечно растягивается, свивается золотистыми ниточками тягучей патоки, замерзая на ледяном ветру.
Двигатель Александр не глушил. Просто вывалился следом, отмечая, как же дрожат у него руки. И как же он сильно устал.
Дом был словно выстужен, несмотря на потрескивающий огонь в старом камине и обогреватель. Тепло было сгустком, заставляющим подрагивать воздух, но оно не касалось людей.
Он был там. Молодой мужчина в очках в золотистой оправе, съехавших на нос. Отросшие растрепанные волосы колючками обрамляли изможденное усталое лицо. Натан. Повзрослевший, с глубокими горькими складками на лбу и вокруг рта. Он был без сознания, уголок губ был окрашен кровью, но даже от него такого веяло темной чужой силой.
— Натан… — Гейр стоял над ним на коленях, никак не решаясь коснуться. А когда коснулся — с силой обнял, прижимая к себе безвольное тело. — Натан, боги, что же ты с собой сделал?..
— Гейр, отойди! Его надо спеленать. Мы не знаем что с ним, но то, что я чувствую, это нихера не Натан!.. — Александр закусил губу, понимая, что вряд ли сумеет что-нибудь противопоставить чудовищной энергии, что плескалась в операторе.
— Саша, это Натан!.. — Гейр раскачивался из стороны в сторону. Безумец, отыскавший наконец самое драгоценное из всех сокровищ.
— Гейр, пожалуйста, дай мне его спеленать, иначе клянусь, я спеленаю тебя вместе с ним!
Существовала малая вероятность того, что он сумеет достучаться до сознания оракула. Удивительно, но таки смог, потому что бледный норг все-таки нехотя выпустил Натана из объятий, позволяя материалисту сработать какой-никакой щит. Отсечь от планаров. Отсечь от окружающих источников. Обезопасить себя. Он не корректор, и так виртуозно исправлять огрехи, как это делал Арестов — не мог. Но на безрыбье и штамп — гербовая…
— Натан…
Первым на зов откликнулись сила и тьма. Та самая, что была там, на планаре. Но этого не могло быть, просто не могло быть. Натан — оператор, в реальной жизни их возможности почти равны нулю. А сила даже самого сильного хроника или материалиста никогда не визуализировалась так. Можно увидеть последствия действий, но никак не энергию или информационное поле. Но Натан… Его сила заклубилась, дернулась и бессильно стекла по щиту.
Натан шевельнулся, застонал, ресницы дрогнули, открывая затуманенные потемневшие глаза. Такие знакомые и незнакомые.
— Привет, — отчего-то шепотом произнес Гейр. Нерешительно. Так мягко, как только возможно. — Давно не виделись. Ты такой… такой красивый.
— Гейр… — выдохнул Натан. Искаженный усталый голос скрипел, словно не смазанные петли. Натан дернулся, скривился, почувствовав щит, вскидывая взгляд. — Знакомо. Здравствуй, Саша.
— И тебе не хворать, малыш, — усмехнулся Лемешев. — Может, расскажешь, что ты натворил? А то мы немножко… как бы это сказать, озадачены? — Острый взгляд его ярко-синих глаз остановился на изможденном лице оператора. Все инстинкты буквально вопили: опасно, все к чертовой бабушке не так. Валить отсюда надо. Вот только сердце возражало: это — Натан. Это их Натан.
— Отлично выглядите, парни, — Натан криво усмехнулся. — Вижу, неплохо устроились в новой жизни… после нас. Ну простите, что оказался не таким сильным, — его голос пел, пел старой яростью и болью. — Что хотел все изменить и все вернуть. Я ненавижу Совет, ненавижу трусов, испугавшихся четырех мальчишек! — он дернулся, зашипел, но щит дернулся вместе с ним, словно прогибаясь от плещущейся внутри ярости и ненависти. — Я ведь никогда по-настоящему не был с вами. Мелкий, всегда путавшийся под ногами и смотревший влюбленными глазами — проще было дать ему то, что он хочет, правда?
Если и было возможно побледнеть еще сильнее, то Гейру это блистательно удалось. С лица сбежали остатки краски, а глаза и вовсе выстыли, будто его даже не оскорбили. Предали. А может и вовсе убили.
— Не говори ерунды, Натан, — прошептал он. — Ты был, есть и всегда будешь моим… Что бы ты там себе не придумал. Я искал тебя. По связям, по обрывкам нитей. Этот мелкий, всегда путавшийся под ногами и смотревший влюбленными глазами мальчишка, мой якорь. Мое запечатление. Мой друг. Мой оператор. Мой любовник и мой любимый.
— И в самом деле, как я мог забыть, — Натан откинулся на кресло, обмякая. — У меня же есть оракул. И как тебе этот мальчик, Гейр? На крыше вы смотрелись очень мило. Такой юный, неопытный. Не понимающий, что с ним происходит. Тебе нравилось меня всему учить, я помню.
