— Дракон в пальто, — осклабилась «личность», изымая свой наушник. — Надеюсь, ты ничего против драконов не имеешь? И вообще ты мне свет заслоняешь, мелочь. Кстати, если будешь здороваться, то сойдешь хотя бы за вежливого.
— Мне уже говорили, здоровался, ты ни хрена в наушниках не слышал, и ваще, не тянешь на дракона, — отбил Сима. — И кстати, я тут месяц, а ты только явился, так что по всей форме представляйся, — для начала он решил пропустить мимо ушей нелестную в свою сторону «мелочь» и простить. Для первого раза.
— Не слышал — значит, не было, — бросил парень с невозмутимым видом и сел прямо. — Повторишь?
— Привет, пассионарий, — во все тридцать два оскалился Сима. — Кто такой, откуда явился и че тут развалился? Обычно тут по утрам возлежит вечно заспанный Ромусь, так что твои кацыбы и подергивания оказались для меня сюрпризом.
— Ромусь? — парень вскинул бровь, а потом на лице отразилось понимание. — А, Рома… Он в душе.
— Пффф, — на лице Симы цвела широчайшая из улыбок. — Ну вот, а он так мечтал быть единовластным обладателем комнаты. Не судьбец! Так вы чьих будете, гражданин? Или джентельхомо?
— Ваше любопытство не знает границ, — тот усмехнулся и раскинул руки по спинке дивана. — Фрей Блэкберри к вашим услугам. Второй курс. Переведен вчера ночью из Португальского филиала. Это вас Роман называет Серафимом?
— Черничка! — просиял Сима. — А Ромка — трепло. Но да, Симеон Бехерович, — представился он наконец. — Первый курс. Страдаю не за дело, но за убеждения!
— Хм? — Фрей склонил голову к плечу. — Не знаю, что значит то, чем ты сейчас меня назвал, но узнаю. И кто же у нас такой Симеон Бехерович, страдающий за убеждения?
— Мы с Ромкой соседи по странам. Своего рода живем в смежных квартирах, — пожал плечами Сима. — Хотел вот вытянуть его на завтрак, но поскольку Ромашка заделался водоплавающим, проще вытянуть Чеда.
— Он скоро выйдет, — Фрей гибко поднялся. — По крайней мере, обещал мне показать где тут что. Чед — это Чед Шеннон? — он кивнул в сторону закрытой пока двери.
— Да ты прикалываешься, тебе Ромка нас с потрохами сдал, что ли? — фыркнул Сима. — Ну я этой ромашечке лепестки пообдираю…
— У него выбора не было, — Фрей потянулся, улыбаясь почему-то очень непристойно. — Ну так что, мне сказать ему, что ты на завтрак его не дождался?
— Да я и сам могу, — Сима с независимым видом прошествовал через гостиную к блоку с комнатами. — Надеюсь ты ему руки не выкручивал? Это, знаешь ли, моя прерогатива.
— Огласите весь список ваших прерогатив, пожалуйста, мистер Бехерович, — Фрей зевнул.
— Обдирать лепесточки Ромашечке, подкалывать Чеда и Тимура, называть вас, мистер, Черничкой, строить глазки Амфимиади-греку, задирать третий курс, носиться по коридорам с воплями «Ууууу-ха-ха-ха!!!» и всяко радоваться жизни. Последнее не запрещается никому, — с готовностью отрапортовал Сима, просачиваясь в коридор. — Силиверстов, ты там еще гусиной кожей не покрылся?
— То есть строить глазки… «Ромашке» можно? — уточнил Фрей, встав напротив и не скрывая бесившихся в глазах чертей.
— Сам у него спрашивай, я Ромашке не сторож, хотя и сторож тоже, но не в этом плане, — развел руками Сима, и снова заорал: — Ромууууусь, тут тебе Черничка глазки строить планирует, ты там вякни, жив еще или уже в водосток от стыда слился?!
— Размечтался, — дверь распахнулась почти сразу, и на пороге ванной появился Ромка в полотенце и с мокрыми волосами. — И тебе доброго утра, Серафим. Как там наш лорд, живой? А то ночью мне было весело. Но хоть вопрос решили. Ты сюда? — он повернулся к Фрею и кивнул назад.
— Я быстро. Ты же не свалишь без меня на завтрак, Ромашка?
— Да куда я денусь, — Силиверстов хмыкнул, Фрей кивнул и исчез в ванной.
— Вот так, да? — выгнул бровь Сима, скрестив на груди руки. — Недолго музыка играла? Прошла любовь — завяли помидоры? А кто, кто, я тебя спрашиваю, расписал всю стену у моей комнаты — «Серафим, ангел мой, я люблюууууу тебя»?! Недолговечна ваша любовь, сеньор Ромашкелло… вы разбили мне сердце! Прощайте! — и Бехерович, гордо задрав нос и драматично закатив глаза, медленно зашагал прочь, как Дон Кихот из старого мультика, высоко вскидывая коленки.
— Не далее, как вчера вечером вы плакались в мою жилетку, страдая и страшась участи незавидной возлюбленным мужчины быть, — не моргнув глазом, отбил Рома. — Как вы не постоянны, ангел мой. Иль вы, подобно деве милой, любите лишь тех, кто смеет искать других в толпе?
— Ложь и поклеп! — рыцарь печального образа порывисто обернулся и упер указующий перст в сторону Ромки. — То было седьмицы полторы назад! А вы, моншер, все раздавали авансов больше, чем имеете в карманах! Да и вообще, может мне милей надменный облик кормчего драккаров!
Бровь Романа взлетел вверх. Выдохнув еле различимое «о, как», он ухмыльнулся и направился к себе в комнату, суша волосы на ходу и одновременно пытаясь удержать сбегающее полотенце:
