— Слова твои — пустые наговоры. Я верен вам. Был еще вчера. Но вы изволили выбрать не меня. Вам викинг люб, куда уж мне в калашный ряд да со своим-то рылом. Высок, могуч, голубоглаз — с ним не сравнится мне, я понимаю.
— Да что уж, я вижу, вы утешились в объятиях черничных. Сколь быстро вы о верности забыли, боже мой… что мне осталось? В горы! В горы!!!
И снова пафосно заломив бровь, прижав потрагичнее руки к груди, и цаплей, подбоченясь, как по болоту, вышагивая странно и ломано.
— Пипец, — задумчиво постановил вышедший из того же душа в их уютный маленький холл Тимур, как в тогу оборачиваясь в огромное веселое полотенце с морскими звездами и крабом-Себастианом из незабвенной «Русалочки». — Монтекки с Капулетти бамбук смолят среди колонн Вероны.
— В твоем случае бедный Йорик был бы более уместным. Джульетта своего Ромео хоть любила, — Рома фыркнул и обернулся к нему уже с порога своей комнаты. — С Чедом все в порядке, а то что-то его не слышно?
— С тыла по-прежнему невинен аки агнец. Касаемо же фронта — удовлетворен и жив, вполне здоров, и по углам не жмется. Раньше вас поднялся и фланировал, довольный жизнью и собой на завтрак… — пожал плечами Ширинский. — Так что не переживайте за вашего не слишком девственного друга. Я же говорил, дурного я не сделаю и зла не причиню!
— Не вiр, мiй сину, цьому пiдорасу. Цукерку ту тобi вiн в жопу встромить!!! — душераздирающе проорал Сима и с гиканьем пронесся по коридору мимо обалдевшего татарина, несомненно понявшего о чем речь и откуда цитата.
— Детский сад, штаны на лямках, — вздохнул Тимур. — Ну в общем, ваш приятель в кафе. Спешите видеть! Тьфу ты…
Рома расхохотался и, бросив «похоже, это заразно», скрылся за дверью своей комнаты.
— Доброго утра, мой маленький самурай! Вставай, подъем, еще одно прекрасное утро в горах! Радуйся, у нас в рядах пополнение! — ворвался Сима в комнату. — Недурен собою, языкат, зовется Черничкой! Эй, Аян, ну давай, пора завтракать!
— Охае, — донеслось из-под подушки. Жизнерадостность Симы была для Аяна самым лучшим и самым раздражающим будильником. К сожалению, без опции отключения. — Не хочу завтракать. У Ромы новый сосед? — Вылезать из теплой постели не хотелось отчаянно.
— Давааай, выбирайся из-под одеялка, — продолжал тормошить его Сима, не поленившийся залезть руками под помянутое одеяло и начать щекотать ему пятки. — Тонкий-звонкий-прозрачный… И да-да-даааа, у Ромки появился сосед, хоть и не такая очаровательная язва как я, но тоже потянет со сливочным маааслом! Вставай-вставай-вставай-вставай!!! Аян, я ж не отъебусь, вставай и идем завтракать! Обещаю, что мой милый самурай получит самый вкусный тост!
— Съеду я от тебя. Поменяюсь с новым соседом и пойду жить к Роме, — фыркнул Аян, являя свету заспанное лицо. К особенностям общения с этими странными людьми он привык не сразу, зато сейчас находил в этом свою прелесть. Рядом с ними он чувствовал себя живым и даже нужным. О нем заботились, хоть и в весьма специфической манере, и это немного согревало. Он отказался от традиций, от всего того, что связывало его с домом, а взамен получил в соседи сумасшедшего парня. Не то, чтобы это его напрягало, но по утрам ему хотелось его убить.
— Не-а, — широко ухмыльнулся Сима, окончательно стаскивая с него одеяло. — Если бы правда хотел — уже давно свалил. А так — ты тащишься, вот я тащусь, когда бужу тебя. Ты прелесть просто. Нэ-ко! И всяко мимими! Ты очень милый и самое естественное это заботиться о тебе. Так что неее, не поменяешься!
— Не боишься, что поцарапаю? — Аян лениво отмахнулся и сел в кровати, опустив ноги на пол и зевая. Сомнительные комплименты Симы скорее смешили, чем напрягали. Особенно учитывая особую «любовь» того к теме однополых отношений. — Когда-нибудь я тебя поцелую и ты сам от меня сбежишь. Душ занят?
— Одна кабинка — точно. Но ты всегда можешь потеснить кого-нибудь, вломив ему с разворота пяткой, — осклабился Бехерович. — Вы точно не сговаривались с Ромкой? Он вот тоже сегодня о высоком, о любви говорил…
Не особо расположенный к юмору с утра Аян наградил Симу возмущенным взглядом и, взяв с полки свежее белье и полотенце, прошлепал в душ. Ему нужно проснуться, впереди долгий день.
Одна из кабинок действительно была занята. Судя по незнакомому голосу, мурлыкающему какой-то незатейливый мотив, тем самым новым соседом, знакомиться с которым у Аяна не было никакого желания. По крайней мере, не сейчас. Поэтому, быстро раздевшись, он вошел в свободную кабинку и закрыл дверь, спустя пару минут услышав, как «певец» покидает свою.
…Забавно, но даже сквозь шум воды и стеклянную дверь было слышно как господин Бехерович трубит сбор в кафе. Настойчиво, громко и с подколами. Кажется, снова досталось Тимуру. Кажется, он даже пел серенаду Ромке. И почему этому оболтусу все прощается?
В кафе с утра было как всегда многолюдно, но господин Шеннон, наученный горьким опытом, занимал стол на всех. И терпеливо отбивал поползновения остальных студентов занять стратегически выгодное место у окошка. И надо сказать в этом деле он преуспел как никто другой.
