— Не думаю, что у нас бы что-нибудь вышло, увидь я тебя тогда. Общение с… паном Михновским здорово расширяет горизонты, — Матей тоже встал. — Может, пообщаешься с нашей мелочью, Анж, мозги им прочистишь? А то так переглядываться они долго еще будут.
— Сделаю что смогу, — кивнул тот, и направился к выходу.
— Матей, то есть ты расширял горизонты? Мне пора оскорбиться или все-таки не стоит? — японец смахнул с лица челку и принялся собирать посуду на поднос.
Тот кивнул уходящему вслед за Анжем Айвену и принялся помогать Санаде. А когда закончил, перехватил за руку и привлек к себе, пользуясь тем, что щит еще не был убран.
— Сан, — мягко обнял за талию и отвел упавшую темную прядку за ухо, открывая взгляду глаза. — Я знаю, что ты шутишь. Но на всякий случай хочу, чтобы ты знал. Больше всего на свете я боюсь обидеть тебя.
Тот с нежностью поцеловал любовника в щеку и улыбнулся. И улыбка эта теплой искрой отразилась в его глазах.
— Я знаю, Тей… и очень ценю это. И еще, если ты поймешь, что кто-то из мелких — твой, просто скажи. Ты не станешь для меня менее близким. Просто ты получишь то, чего так отчаянно хочешь.
— Я говорил, но повторю: никто из них не сравнится с тобой, — Матей на миг прикрыл глаза. — Ты как половина моего сердца, я очень тебя люблю. Не зарекаюсь, это глупо, но я хотел бы быть только с тобой. И если тебя унесет в сторону… мне будет больно, но если ты будешь счастлив — я буду улыбаться. Черт, похоже на клятвы в сопливой мелодраме.
— Нет, не похоже, — покачал головой Санада. — Мне Анжей дал почитать поэму «Витязь в тигровой шкуре». Вот где сопливые клятвы. Все рыдают, слезы потоками в океан, страдают, старательно пытаются погибнуть с честью и клянутся во всем на свете. Так что наши обещания — это просто наше решение и наши желания, а не мелодрамы.
— Не корректное сравнение, милый. Это все равно, что сравнивать отношение подчиненного к начальнику в современной Японии с отношением в сегунате. Другое время, другие нравы. И история, и люди — то же другие, — Матей отступил с улыбкой и, забрав поднос с грязной посудой, снял щит. — Пойдем, а то опоздаем.
— И тот и другой могут совершить сэппуку, так что Япония вообще некорректный пример, — отбил Санада, и уже куда спокойней и уверенней направился к выходу. — Идем. Не будем отдавать Ваню на растерзание преподавателю.
…Удивительно теплый день. Даже солнце есть. Оно пробивается сквозь редкие золотые листья деревьев, вызолачивая камни внутреннего двора, согревая стайку первогодок у фонтана.
Один сидит особняком. Забавно что он вообще внезапно оказался здесь один. Как правило рядом ошивается Роман или этот новый второгодка непонятного предназначения, Фрей. Он сидит на скамейке под деревом. Обособленно сидит и читает, стараясь не обращать внимания на фланирующий мимо третий курс, медленно, но верно съезжающий с катушек.
Шуршат страницы. Шелестят опадающие листья. Он красиво выглядит в теплом реглане, грубой вязки шарфе… оператор связал? Красиво и смотрится как жертва. Он и сам так выглядел на первом курсе. Азиаты почти для всех европейцев выглядят как фарфоровые куколки. В этом Санада успел убедиться давным-давно.
Рядом присел Патрик. Рыжий веснушчатый громила-ирландец был сущей головной болью кураторов. Задиристый любитель почесать кулаки, он взрывался по поводу и без. И естественно лез выяснять отношения ко всему что разумно и шевелится. Вряд ли он станет задевать младшего хроника. А вот распустить руки может вполне.
— Ты красивый, — Патрик тронул гладкие волосы Аяна и, не дожидаясь ответа, придвинулся ближе. — Ты мне нравишься…
О, метатренинг во всей красе. Вот и на джинсах бугор. Программа «пристать-валить-затрахать» активирована. И остановить его может только кто-то вроде Айвена или Матея. Хотя, не только его.
— Ты ж не девственник, правда? Я видел как ты трешься с однокурсниками, но они тебя динамят. Не понимают того, что тебе нужно… — вот и обнимашки. Патрик тянет лапу сграбастать тоненького Аяна за талию. Пора прекращать, пока все не зашло слишком далеко.
— Убери от него руки, Патрик, — очень тихо обронил Санада, обнаруживая себя стоящим рядом. Это нетрудно, скрыть собственное перемещение. — Встань и пойди займись рукоблудием. Или выеби Астафьева…
— Кунимицу, — в лепреконьих глазах ирландца зажглись болотные огоньки.
— Я сказал, — терпеливо повторил Санада, обнимая собственный учебник. — Ноги в руки и пошел. Оставь первогодку в покое. Не время и не тот человек, чтоб руки распускать и членом трясти. Исчезни.
Аян, уже мысленно приготовившийся звать на помощь и удирать, ибо справиться со здоровым, свихнувшимся третькурсником явно сам был не в состоянии, удивленно вскинулся. Поежился, отодвигаясь подальше от Патрика, евшего его глазами вот уже вторую неделю, а потом и вовсе встал, захлопнув книгу.
— Пожалуйста, оставьте меня в покое.
— Видишь, тебя вежливо просят, — голос Санады похолодел еще на пару градусов. — Я просить вежливей не стану. Так что отвали от парня. По-хорошему прошу.
