На часах около двенадцати, дети продолжали веселиться; Сергей уже спал, сумев отключиться от шума из детской, а я все продолжала рассматривать причудливые тени от ночного светильника. Необычные формы перетекали одна в другую, намекая на иллюзорность всего, что вокруг нас. На берегу полноводной темной реки нет ничего вечного, кроме гранитной набережной, Эрмитажа, да еще постоянных дождей и пасмурного неба. И вдруг мне представилось, как изменится моя жизнь, если убрать из нее доктора Парджикия, Ирку с ее неуклонным стремлением любыми способами забраться наверх по социальной лестнице; бесконечного потока тряпок и новой ювелирки, трату бесценного времени на глупые бабские посиделки. Я подумала, как бы было хорошо — уехать далеко-далеко, например, в горы, в далекое кабардинское село. Как-то в детстве отец возил нас в Теберду; прекраснее места не найти, так мне тогда показалось. Горные озера, вершины, покрытые снегом, прозрачный воздух; быстрые ледяные реки, с приходом весны они наполняются новой жизнью и несут отяжелевшие потоки с самого неба. Прозрачное чистое движение; а у нас — темные медленные воды, одетые в мертвый камень. Купить там маленький домик и всю оставшуюся жизнь служить простым сельским доктором. Помогать людям, которые до сих пор лечат гипертонию но-шпой; ни разу в жизни они не видели дорогих томографов и модных частных клиник. Каждое утро выходить на крыльцо и смотреть на сверкающих заснеженных великанов. И ведь самая важная вещь — это все можно осуществить, в любой момент можно принять такое решение, даже завтра.
Я встала и подошла к окну — на небе звезды, неисчислимое количество ярких созданий; значит, завтра будет хорошая погода. В такую редкую ночь стоит начать жизнь заново. Пусть даже не полностью, сложно поменять все одним махом; но хотя бы частями, хотя бы попытаться.
Для доктора Сокольниковой июнь две тысячи четырнадцатого года начался как нельзя плохо. Работа в частной клинике такого крупного города, как Санкт-Петербург, подразумевает максимальный комфорт, который связан не только с отличными условиями работы и с хорошей оснащенностью. Самый важный фактор — это состав пациентов; он резко отличается от состава клиентов в бесплатной медицине, потому что заболевший человек с приличным материальным статусом более спокоен и адекватен (остаточные явления «новых русских» в расчет не принимаются), нежели пациент, нуждающийся в деньгах. Но, как говорится, из любого правила есть исключения; бывает и на частной ухоженной территории душераздирающие сценарии.
Утром тринадцатого июня в клинику поступила Катя Семиглазова, тридцати лет от роду. Она страдала от тяжелого наследственного заболевания, передавшегося ей от отца; наблюдалась у нас в клинике много лет, систематически проходила лечение и держалась в более-менее нормальном состоянии, что позволяло ей работать и жить самостоятельно. Но год назад что-то или кто-то заставил ее изменить обычный ход жизни, и Катерину понесло — сначала в Тибет, потом к производителям супер-пупер пищевых добавок (которые, как вы понимаете, «помогали от всех болезней»), и под конец в «Группу равновесия доктора Залихватова»; дай бог доктору Залихватову крепкого здоровья, как говорится. Та самая спасительная группа базировалась в спальных районах Купчино; волшебный доктор снимал подвальное помещение и тоже предлагал излечение от всех болезней всего за пару месяцев. После всех этих скитаний Семиглазова снова поступила к нам в клинику. За неделю ее пребывания произошли крайне неприятные события, по окончании которых Елена Андреевна в полностью разбитом состоянии приползла излить душу к Ирке Асрян, единственной подруге и по совместительству самому крутому психотерапевту Питера. Ирка открыла дверь, посмотрела на меня и тут же пошла на кухню, доставать из холодильника бутылочку «Шираза» и остатки оливье.
— Что-то вы, Елена Андреевна, неважно выглядите сегодня.
— Не спрашивай, Ирка. Сама все расскажу. Худо, просто нет слов.
— Тогда садись. Шести еще нет, можно со спокойной совестью поесть и выпить.
