А вот дома все произошло гораздо сложнее. Я уже говорил, что мама у меня была несколько авторитарной? Так вот именно в этот вечер я по полной прочувствовал это на своей шкуре. После новой порции охов и вздохов меня тут же взяли в оборот, после чего я узнал, что я гадкий, непослушный мальчишка, который абсолютно не слушается родителей, постоянно вляпывается в разные неприятности и игнорирует, что ему говорят взрослые. Минут десять я послушно молчал, слушая весь этот поток обвинений. С женщинами же всегда так – им нужно выговориться. Причем здесь и сейчас – то есть когда все их возмущение рвется наружу, а не когда это лучше сделать с точки зрения психологии и основ педагогики. И вываливать это свое возмущение они будут, пока сами не успокоятся. Несмотря на то что все детские психологи пишут, что ругать ребенка больше минуты – бесполезно, потому что он просто отключается и воспринимает дальнейшие нотации исключительно как некий «белый шум», автоматом пролетающий мимо ушей, не задерживающийся в голове ни на секунду. Так уж устроена детская психика… Так что самое правильное для меня было просто немного потерпеть и поподдакивать – «да, мама», «хорошо, мама», «конечно, мама», «больше не буду, мама». Но затем все пошло не по сценарию. Потому что после бурного выражения своего неудовольствия мама перешла к конкретике, заявив, что теперь никуда больше меня одного не отпустит. Потому как: «Мне нужен живой сын!» И, поскольку днем мама и папа на работе, то все мои секции и всякие дополнительные школы придется…
– Так, мам, стоп! – вскинулся я, едва успев остановить ее. Потому что от уже озвученного отказаться куда сложнее, чем от пока еще не сказанного. А я не собирался бросать ни одно из своих занятий. То есть ни секции, ни «музыкалку» с «художкой». У меня ж план! – Не надо, не говори этого!
Мама взвилась:
– Что значит – не говори? Что ты имеешь в виду? – В ее голосе появились легкие истерические нотки. А я внутренне скривился. Потому что скорее всего причиной столь резкой реакции мамы были именно мои действия… Она больше всего хотела как можно быстрее переехать в свою собственную квартиру. Но мне, не мытьем так катаньем, удалось сначала перетянуть на свою сторону батю, а затем и бабусю, которая также одобрила идею чуть подождать, но получить более удобную квартиру. При полном непротивлении и подчеркнутом нейтралитете дедуси. Это привело к тому, что мама обиделась на нас с отцом и вследствие этого не упускала ни одной возможности дать нам почувствовать на своей шкуре, что такое женская обида.
– Мам. – Я сделал глубокий вдох, постаравшись максимально успокоиться. Мне же нужно добиться совершенно определенных вещей, а вовсе не переорать родную мамочку. И демонстрировать свою независимость мне тоже совсем не нужно, не правда ли? Значит… значит, надо думать, что говорить, а не просто переть, как бык, загоняя себя в ловушку прямой конфронтации. Вот не требуется мне этого от слова совсем…
– Ма-ам, мамочка. – Я подскочил к ней и крепко обнял за талию. – Мам, я тебя тоже люблю и понимаю, как ты за меня волнуешься. Но и ты пойми – я мальчик, мальчишки время от времени дерутся. Я же не каждый день прихожу с синяками, ведь правда? Но сегодня так получилось. Случайно. Потому что я шел и ворон ловил… Ну, честно-честно! Ну, прости меня. – Я прижался к маме всем телом. Она озадаченно замолчала и слегка растерянно обняла меня. Ну а я продолжил: – Мам, все, чем я занимаюсь, – для меня очень важно. И совершенно точно очень сильно поможет мне в будущем. Сама вспомни, как у вас в институте относились к спортсменам? Ведь явно же не как к обычным студентам? Так что если я смогу получить спортивный разряд, то мне точно будет легче поступить в институт, ведь так? «Художка» и «музыкалка» тоже важны! И мне там интересно! Я хочу…
Короче, я чуть не спалился. Нет, аргументы у меня были вполне себе весомыми, и мама в конце концов их приняла. Но поздно вечером, когда мои «раны» снова были обработаны перекисью водорода и еще чем-то весьма вонючим, после чего я был отправлен в кровать, мама с папой, дождавшись, когда я задышу, как уснувший, начали вполголоса обсуждать мои сегодняшние приключения. И вот тогда мама заявила:
– Знаешь, я его уже немножко боюсь. Ему всего восемь, а он уже рассуждает, как взрослый! Как ему вообще в голову могло прийти, что спорт может пригодиться в институте? А эти его идеи насчет «музыкалки» и художественной школы? Ему восемь лет! Откуда он вообще хоть что-то знает об армии, кроме всяких там пых-пых и тых-дых?..
Бли-ин! Вот сколько раз говорил себе следить за своим языком – и все равно регулярно так косячу, что, будь я шпионом, уже давно повязали бы…
