– Я думаю, ты дурно влияешь на нее.
– И это относится не только к домашнему обучению, Ноэль. Это касается всего. Ты хотя бы знаешь, что Поппи ненавидит тебя? Она говорила мне это сама. И не однажды. Не только когда сердита на тебя. Нет, довольно часто. Она боится тебя. И ей… – Ты посмотрел на меня холодно, осуждающе. – Ей не нравится даже то, как ты пахнешь. И это она сказала. Но так… Это ненормально, Ноэль. В таком возрасте ребенок не должен отличать собственный запах от материнского. А это, как я считаю, позволяет предположить, что ваша связь разорвана. Я обсудил с социальным работником, какие могут быть варианты, и получил совет на время изолировать Поппи, пока мы не проработаем все детали. Вот поэтому я отвез ее к другу. Ненадолго, всего лишь на несколько дней…
– К другу? – спросила я ехидно. – К какому еще другу? Друзей у тебя вообще нет.
– Что за друг, не имеет значения. Но нам с тобой непременно надо достичь мирного соглашения по этому вопросу, прежде чем Поппи вернется домой. Так что я спрашиваю тебя, Ноэль, как мать Поппи, ты смогла бы…
Помню, ты изо всех сил пытался подобрать правильные слова.
– Ты позволишь ей уйти? Пожалуйста. Ты все равно сможешь видеться с ней, навещать ее. Даю гарантию. Но ваши встречи должны будут проходить под наблюдением. Это обязательно. И время твоего посещения будет согласовано с обучением Поппи.
Я тоже тщательно подбирала слова. Имело значение не столько то, какие слова ты говорил – хотя они и были достаточно плохими, – как тон, каким ты их произнес.
Ты не сказал:
И я ответила:
– Нет, Флойд. На такое я ни за что не соглашусь. Я хочу, чтобы мой ребенок вернулся ко мне. И хочу вернуть Поппи прямо сейчас. У тебя вообще
Тогда ты поднял руку, чтобы остановить меня.
– Я все это знаю, Ноэль. Но ты должна согласиться, что не можешь выполнять родительские обязанности. Ты и сама знаешь, что неправильно растишь ее: кормишь нездоровой пищей, целыми днями разрешаешь ей смотреть телевизор. К тому же между вами нет настоящей привязанности, не говоря уж о том, что ты оставляешь ее дома одну. А это граничит с жестоким обращением. И все это отметят социальные работники. У Поппи ужасные зубы. У нее гниды, с которыми ты совсем не борешься. У тебя, вероятно, что-то не то с головой, Ноэль. Признай, ты
Вот и все. Для меня настал переломный момент.
В моей голове все разлетелось вдребезги. Я увидела кости той девочки, лежащие передо мной на темной дороге в Дувре; свет фар на этих костях; мою ногу на педали газа. Я подумала о том, кем позволила себе стать, и все ради тебя. Я никогда не хотела этого долбаного ребенка. Хотела лишь одного тебя. Я посмотрела на тебя – а ты был таким спокойным и разумным – и поняла, что ты ненавидишь меня и хочешь, чтобы я ушла. Мне захотелось причинить тебе боль, настоящую боль, и я сказала:
– Почему ты так уверен, Флойд, что Поппи твой ребенок? Ты никогда не задумывался, почему она не похожа ни на тебя, ни на меня?
Ужас, отразившийся на твоем лице, стоил тех слов, которые слетели с моего языка. Я поняла, что тебе действительно больно.
– Она не твоя и не моя, Флойд. – Я чувствовала, как мои слова выворачивают твое сердце. – Я сотворила ее для тебя, использовав яичник и матку другой женщины и сперму другого мужчины. – Слова неудержимо выскакивали из меня. Мне уже нечего было терять. – Она чудовище Франкенштейна, Флойд. Этот самый ребенок, которого ты так обожаешь. На самом деле она едва ли вообще человек.
– Ноэль, я не…
Я не давала тебе вставить слово, поскольку отчаянно хотела ответить на твои вопросы прежде, чем ты их задашь, отчаянно хотела взять разговор в свои руки.
– Девочка по имени Элли родила этого ребенка для меня. Я никогда не была беременна, тупой ты идиот. Как ты с твоими
