В Подолии птицы тем летом не пели, Тревожно ветвями вели тополя.Гуляли козаки Зиновия Хмеля, На Правобережье горела земля.Еврейская кровь их пьянила что брага, Познали местечки разбойный кураж.Была средь козаков лихая ватага, А в ней атаманом — Остап Барабаш.Он ведать не ведал про милость и жалость, Палил ему душу несолнечный зной...Однажды в добычу Остапу досталась Еврейская дева красы неземной.Сказал он: «Я силой тебя не порушу.Дай руку, дивчина, и едем со мной. Крещением ты сбережешь свою душу И станешь козаку законной женой».«Спасибо, козаче, — она отвечала, — За доброе слово и ласку твою.Чудесною силою я обладала, Теперь же я силу тебе отдаю: Вот ладанка есть из Иерусалима, Ее подарила покойная мать.Наденешь — и пули горячие мимо!Ни сабле, не пике тебя не достать!Я знаю, козак, ты меня не обидишь, Изведай же чудо, пусть пуля летит! Стреляй-ка, не бойся, и сам ты увидишь, Что ладанка эта меня защитит!» Он выстрелил метко… Дивчина упала. Ей взгляд затуманил полуночный мрак. Она улыбнулась, она прошептала: «Теперь я свободна... Спасибо, козак».И ладанку в память о ней он повесил На крестик нательный, под синий кафтан, Коня оседлал, по недоброму весел, Далече увел другарей атаман.Козаков повел за богатством и славой, В приморские степи, на горький Сиваш. Схлестнулась ватага с татарскою лавой... Остался один — атаман Барабаш.Из Крыма Остап сам не свой воротился. Ни саблей, ни пулею не был сражен. На угол с иконами перекрестился И в полночь на берег отправился он.А там над рекою, у старого тына Сиянье соткалось в ночной темноте. Привиделось, будто стояла дивчина То ль в саване белом, то ль в белой фате...<p>БАЛЛАДА</p><p>О САПОЖНИКЕ ГЕРШЕ</p>
