Небо над Римом похоже на сон — Странные тучи, смутные тени. Жил здесь когда-то рабби Шимон Бен-Элиэзер — шахматный гений. Ах, невеселая эта пора!..Рабби Шимону вручили посланье: Первосвященник, наместник Петра, Римских евреев обрек на изгнанье.«Срок нам дается лишь до утра, Вот и солдаты ждут у порога, А от изгнания и до костра Очень короткой бывает дорога. Я отправляюсь просить во дворец, Милости, право, не ожидая Но говорил мне покойный отец, Пешку за пешкою передвигая:Жизнь человека подобна игре — Белое поле, черное поле.В рубище или же в серебре Пешка чужой подчиняется воле. Станет ладьею или ферзем, Только не стоит этим гордиться — Пешка не сможет стать королем Даже в конце, на последней границе».И ожидали раввина с утра Слуги, епископы, два кардинала. Первосвященник, наместник Петра, Молча стоял средь огромного зала. Не посмотрел на просителя он, Был погружен в размышленья иные. Только заметил рабби Шимон Шахматный столик и кресла резные.Первосвященник, наместник Петра, В белой сутане, тяжелой тиаре Всех приближенных услал со двора И произнес: «Я сегодня в ударе! Вот и остались мы с глазу на глаз. Как шахматист ты умен и опасен. Хочешь, сыграем на этот указ?» Рабби ответил: «Сыграем. Согласен».Жизнь человека подобна игре — Белое поле, черное поле.В рубище или же в серебре Пешка иной подчиняется воле. Станет ладьею, станет ферзем, Право, не стоит этим гордиться — Пешка не сможет стать королем Даже в конце, на последней границе.Тени тянулись от стройных окон, А на доске развивалось сраженье. И озадачен был рабби Шимон, И растерялся он на мгновенье:«Строил игру мой покойный отец Именно так…» — он сказал изумленно. Первосвященник поправил венец И на раввина взглянул отрешенно.Был словно жаром охвачен раввин, Двигая пешку слабым движеньем: Ход оставался всего лишь один — И завершался его пораженьем.И ощутил он дыханье костра Или изгнанья дорогу крутую… Первосвященник, наместник Петра, Вдруг передвинул фигуру другую.И увенчалась победой игра, И, выполняя свое обещанье, Первосвященник, наместник Петра, Перечеркнул указ об изгнанье, Остановился перед окномИ, усмехнувшись, молвил чуть слышно: «Пешка не сможет стать королем.Я понадеялся — тоже не вышло…»А через месяц — или же год —К рабби Шимону в дверь постучали: «Друг мой, я сделал ошибочный ход Мы ведь с тобою не доиграли!» Первосвященник, наместник Петра — В скромном наряде простого монаха. В комнату следом вошло со двора Лишь ожидание с привкусом страха.Доску властитель легко разложил, Неторопливо фигуры расставил. Партия та же — и гость победил, И капюшон аккуратно поправил, И улыбнулся, и прошептал: «Думаю, ты обо всем догадался. Я поначалу тебя не узнал — Только когда ты в игре растерялся.«Пешка не сможет стать королем!» — Этим отцовским словам не поверив, Я не жалею сейчас ни о чем, Собственной мерой дорогу измерив. Бегство из дома, проклятье отца, Ложь и интриги старого клира… Но, по ступеням дойдя до конца, Стал я властителем Рима и мира.Брат мой, ты разве не помнишь меня? Шахматы, игры, детские споры?Все забывается… День ото дня Память сплетает иные узоры. Так почему ж я помиловал вас? Видимо, встреча была не случайной. Эта игра и злосчастный указ Вдруг приподняли завесу над тайной:Прав был отец — все сведется к игре: Белое поле, черное поле.В рубище или же в серебре, Пешка иной подчиняется воле.Даже пройдя по доске напролом, В клетке последней, перед порогом, Пешка не сможет стать королем — Так человеку не сделаться Богом…»
