— Не «по-моему», а так написал Виктор, — уточнил Олег. — В мире происходит война между тобой, Ваня, и нашим таинственным недругом. Это очень странное противоборство, так как ни ты, ни ОН не можете победить сами по себе, в силу равенства фактора божественности каждого из вас, но один из вас, объединившись, с одним из нас, то есть со мной, Машей, Александрой или Виктором получит перевес в факторе божественности и победит.
— Именно поэтому, когда он, — Маша указала на меня, — находится с нами рядом, попытки покушений проваливаются? А ведь Виктор намекал мне, он даже описывал гипотетический эксперимент с пистолетом.
— Не гипотетический, — отозвался я и в двух словах описал, как было дело на самом деле.
— А как только ты далеко от нас, то по отдельности наш враг может передавить каждого, — раздумывала Маша. — Так в чём же дело? Почему мы ещё живы: Иван же уезжал тогда, в первый раз, в Ленинград?
— Если в идеале всё ясно, то я бы сделал уточнения, — подал голос Олег.
— Будь так добр, — пожелал я.
— Уточнение номер один: созревание происходит не сразу, то есть, например, в детстве мы все вместе едва ли в сумме имели 0.35, поэтому ты, Ваня, был абсолютно прав, когда обратил наше внимание на несчастные случаи, происходящие с каждым из нас в младенчестве и в детстве.
— Дальше, — сказал я.
— Уточнение номер два: мы забыли, что как только этот фактор достигается одним из нас, происходит пересечение красной черты и наступает смерть.
— Ага, — в Машиных глазах мелькнула догадка, — это потому, что зло может получить в союзники одного из нас, только запутав и обманув, а тот, у кого абсолютное созревание наступило, превращается именно в ту часть бога, которой являлся при разделении, и уже никогда не объединится с врагом: иначе бы ещё тогда, в миг распада, примкнул бы к нему. Созревший, напротив, представляет фатальную угрозу нашему недругу, потому что готов объединиться с Ваней и остальными!
— Значит, Виктор тогда рисковал, стреляя в меня? — предположил я.
— Когда он в тебя стрелял, то не рисковал ничем: его фактор божественности заведомо ниже твоего. Но, стреляя в себя, он на самом деле рисковал: была вероятность, что сумма вашего с ним достигнутого божественного фактора ниже фактора 0.35, принадлежащего недругу, тогда бы вы вдвоём не могли бы противостоять смерти, и Виктор застрелился бы, — Олег развёл руками. — Но тогда ему повезло.
Маша сделала то, чего я никогда раньше за ней не замечал.
— Олег, дай сигарету, — попросила она.
Тот протянул ей одну, а я указал на коробок спичек возле газовой плиты. Маша дрожащими руками угробила пару спичек, прежде чем Олег не прикурил ей сам:
— Всё сходится, он же намекал мне, что мы не сможем быть вместе, но не объяснял, почему!
По её щеке прокатилась слеза.
— Уточнение третье, — продолжил Олег, чтобы отвлечь Машу от несчастья, — сумма наших факторов божественности складывается в зависимости от расстояния, в этом подозрения Ивана также оправдываются. Поэтому в миг максимального риска Виктор взял тебя за руку, стреляя в себя, а мы с тобой тогда на крыше на Алтае, только взявшись за руки победили опасность. Поэтому Виктор настаивал, чтобы Маша стала любовницей Ивана — это гарантировало ей максимальную безопасность.
— Возьмёмся за руки? — провозгласил я.
— Вряд ли это поможет, — пожал плечами Олег.
— Наша сумма 0.55, - напомнил я.
— Максимально возможная, — поправил Олег.
— Но ведь, если Виктор тогда, стреляя в себя, остался жив, значит, у меня уже было минимум 0.30! — возразил я. — Нужна самая малость, каких-то пять сотых!
— Нет у тебя этих 0.30! — отрезал Олег.
— Спорим что есть? Боишься? — вскипел я.
— На что будете спорить? На вселенную? Не рано ли шкуру неубитого медведя делить? — мрачно отозвалась Маша. — Ваня, не кипятись, кто в конце концов расшифровал записи Виктора? Дай ему закончить.
— Если бы всё было так просто, нас бы не стало при рождении: чем меньше фактор божественности, тем малозаметней каждый из нас в мешанине людей… детьми — мы были почти людьми. Как у людей и у животных неповзрослевшие особи — детёныши — не потеют, чтобы не иметь запаха, который привлёк бы хищников.
— Запах божественности, — восхитилась Маша. — Олег, ты мог бы стать поэтом.
— Возможно, уже был, — загадочно ответил он.
— Как это?
— Реинкарнация, — ответил тот. — Наша битва продолжается на протяжении всей истории человечества: мы рождаемся, созреваем, пытаемся объединиться против врага, терпим фиаско, умираем… и так без конца.
— Тогда, в Саянах, какие доказательства у тебя были? — поинтересовалась Маша.
— Я же говорил Виктору потом.
— Виктор всегда старался не затрагивать темы тайн нашего существования, — возразила Маша.
— Я видел эротическую сцену, — не углубляясь в подробности, ответил я.
— Бедный, конечно, ты не мог это выложить, — вздохнула Маша и погладила мою ладонь.
— Потом будете переживать, — сухо прервал нас Олег. — Пока мы были детьми и наш запах божественности был слабым, ОН, ОНА или ОНО искало нас, нанося удары во все стороны по каждому, в ком могла затаиться божественность, и чем дальше, тем ближе подбираясь к нам.
