— Сколько детей погибло, — прошептала Маша с грустью.
— И не только детей, — согласился Олег.
— Зачем Виктор зашифровал записи? — спросил я.
— Разве не очевидно? — хмыкнул Олег. — Наш противник прослушивает реальность, не думаю, что он может проникнуть в разум всех сразу, но слышать все разговоры он в силах. Сегодня у него не должно оставаться сомнений, кто мы и где мы, потому что я вслух пересказал догадки Виктора.
— Но ведь можно было бы догадаться раньше, — недоумевал я.
— Отнюдь нет, взять хотя бы ваши с Виктором беседы: они вполне могли быть продуктом сумасшествия. Я более чем уверен, что в эпохи нашей с вами реинкарнации резко возрастает число сошедших с ума, больных маниями преследования, страдающих параноидальным бредом или комплексом Христа.
Маша поперхнулась:
— В чём дело? — забеспокоился Олег.
— Я читала в архивах Виктора его проекты по историческим исследованиям, где он изучал статистику по душевнобольным в мире за последние столетия и обнаружил характерные пики. Последний пик как раз приближался, как он писал.
Олег засмеялся:
— Вы ощущаете масштабы происходящего? Сейчас, может быть, ещё в десяти местах по всему миру сидят люди и, как мы, рассказывают друг другу, а после и докторам, что они частички распавшегося бога!
— Забавно, — согласился я, — но потом они наверняка погибают по нелепым случайностям.
— Возможно, — прекратил смеяться Олег. — Но шутки шутками, а запах нашей божественности уже нельзя не заметить. Если у Виктора, когда он умирал, был повод надеяться на отсрочку, то после моей расшифровки за нас возьмутся.
— Ему предстоит расправиться с Александрой, — прикинул я.
— Ты считаешь, что она достигла своего фактора? — спросил Олег.
— Да, — подтвердил я. — Только оцени, как виртуозно и изящно она провернула операцию с моим пленением, её предвидение, её харизма, она умудрилась подчинить себе банду панков. Она очень сильна.
— По какому закону суммируется наша божественность? — поинтересовалась Маша.
— Виктор считал, что это представляет чисто академический интерес с математической точки зрения, и упоминал вскользь, что характер затухания носит экспоненциальный характер. Чтобы ответить точнее, надо было производить много опытов, требующих времени, которого ни у кого нет.
— Олег, что будет, если она всё же недостаточно созрела?
— Это уже случилось бы, — вместо Олега ответила Маша. — Та самая мания Александры, чуть не ставшая причиной твоего уничтожения, наверняка продиктована нашим недругом. Страшно представить, насколько мы были близки к полному краху, стоило ей попытаться уничтожить тебя! Однако она оказалась уже чересчур созревшей, и её фактор божественности не дал врагу запутать её, поэтому она не стала никого убивать, собрала своё войско и убралась восвояси.
— Чисто теоретически она могла быть права, — возразил я, заикаясь от прозрения.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Маша.
— Мой фактор и фактор нашего врага одинаковы, значит, мой и его запахи божественности схожи по силе. Александра могла учуять фактор божественности противника и спутать его с моим. Понимаете? Когда всё только начиналось, враг пытался взять её под волевой контроль, следил за ней, а она сопротивлялась и скрывалась, но она запомнила аромат его божественности. Когда я начал созревать Александра учуяла мой фактор и спутала его с фактором нашего врага. Это внушило ей подозрения. Чем меньше она мне доверяла, тем больше я за ней следил и давил на неё. По её мнению, я и наш враг это — один и то же фактор! Поэтому Александра в полной уверенности, что я стою за всеми злодействами, что я убил Виктора, когда ей не удалось убедить вас, она сбежала, — задыхался я, — мы должны, вы должны с ней связаться и объяснить причину её ошибки!
Маша побледнела, подняла изумрудные глаза навстречу моим и сказала:
— Если Александра запуталась, если она маниакально уверена, что ты и есть наш враг, то что будет, если она встретит нашего настоящего врага? Она решит, что он её друг и объединится с ним. Получается, что врагу не надо убивать Александру, ты должен хотеть уничтожения Александры, чтобы в случае проигрыша заново начать партию с полным комплектом фигур?
— Так и есть, я бы на месте нашего врага, постарался бы пленить на этом свете одного из нас, чтобы у Ивана в грядущем было меньше сообщников, — согласился Олег, — а Ивану, если мы проиграем, выгодну убить всех нас.
Мы снова переглянулись с Машей, вспоминая последнее пророчество Виктора.
— Почему ты произнёс «на этом свете»? — отвлёкся я.
— Нашему противнику принадлежит БЫТИЕ — то, что в Библии называлось «Царством Земным» — и здесь он обитает на протяжении всей истории вселенной, а тебе, Ваня, принадлежит НЕБЫТИЕ, или иными словами «Царство Небесное», там твоя сила, там ты разрабатываешь и приводишь в жизнь новые планы и управляешь реинкарнаций оттуда сюда.
— Неужели я есть режиссёр этого бреда? — изумился я.
— Ну, не один ты, возможно, мы все, — поправила Маша.
— О небеса! Неужели я в ответе за смерти, за несчастья, за горе мира? Я виноват в смерти Виктора, в Машином несчастье, — запричитал я.
