— Мы, — сделал попытку успокоить меня Олег.
— И наш недруг, — напомнила Маша.
Воцарилось гробовое молчание: каждый соизмерял собственное "я" с происходящим во Вселенной.
Оставалось великое множество вопросов, которые следовало задать, обсудить, соотнести с записями Виктора, но понадобится целая конференция, да какое там, чтобы выяснить всё — нужен институт по изучению факторов божественности, их носителей, взаимосвязей!
Чего-то я не понимал, поэтому я уточнил:
— Олег, если нашему врагу не выгодно убивать, то почему он убил Виктора? — спросил я.
— Ещё раз. Виктора он убил, чтобы мы не узнали, кто мы такие и что нам надо делать. До созревания, пока мы тупы и неразумны, нашему врагу было выгодно убить всех нас, но помни, пока мы не созрели, нас не видно. То есть надо перебить кучу народу, и даже это не наверняка. Теперь же, когда мы всё знаем и почти созрели, нас убить тяжело. Если враг будет атаковать, то разозлит нас, мы объединимся и выиграем. Вместо этого враг выжидает. Сеет раздор. Ссорит нас. Сомневающихся умасливает, искушает. Каждого привязывает к миру Бытия. Александру он запутал. Ему достаточно, что она не хочет с нами объединяться. Машу он обрюхатил, прости, в переносном смысле. Он использовал страх Виктора перед близкой смертью и страх Виктора за Машу, и твою влюбчивость. Теперь и Маша привязана к Бытию беременностью и ты. Всё это отсрочки для нашего врага. Все выжидают. Враг ждёт, нельзя ли как можно больших из нас задержать здесь. А мы ждем, пока созреем окончательно, чтобы убить его.
Я пытался ощутить, что является главным, что надо выяснить прямо сейчас, что не сможет подождать? Передаётся ли фактор божественности по наследству? Помним о беременности Маши. Можно ли затормозить созревание божественности или хотя бы скрыть её присутствие? Где будет следующая реинкарнация Виктора? Может ли он возродиться в нашем с Машей ребёнке? Какова вообще точность вычислений фактора божественности? Что можно, а что нельзя из перечисленного использовать для победы?
Олег поднял руки, призывая к вниманию:
— Подведём итоги…
— Постой, — перехватил я инициативу, — давайте попробуем!
— Что? — не поняла Маша.
— Возьмёмся за руки! Вдруг мы уже достаточно сильны? Представьте себе, что победа здесь, рядом, через секунду в грядущем!
— Если нам повезёт, наступит конец света, — напомнил Олег.
— Мне страшно, — призналась Маша. — Что случится, когда мы одержим победу? Останемся ли мы самими собой в новой реальности? Или каждый умрёт сам по себе, в сумме превратившись в нечто большее? Что будет с ребенком?
— Не имею ни малейшего понятия, — озабоченно задумался я. — Чисто теоретически произойдёт объединение БЫТИЯ и НЕБЫТИЯ, но следует отдавать отчёт в том, что победу может себе представить только сам БОГ. Не исключено, что подобное сомнение и стало причиной прошлого распада.
Я протянул руки.
— Была не была! Давай попробуем, — согласился Олег и взял мою руку. — Если мы победим, начнётся такое!
Мы предложили Маше наши оставшиеся несцепленными руки.
Она медлила.
— Как минимум я тебе обещаю возвратить Виктора, — затронул я больную струну.
Она пару раз глубоко вздохнула, взяла Олега за руку, уставилась на меня и потребовала голосом, полным льда и безвременья:
— Поклянись клятвой Бога, что ты не дашь мне исчезнуть пусть даже в большем, чем я есть, и дашь то, что я потребую?
— Я клянусь клятвой Бога, не только в том, что ты получишь всё что хотела, но и в том, что ты сможешь по собственной свободной воле отказаться от этого! — провозгласил я.
Маша изумленно вытаращилась на меня, но Олег пояснил:
— Бог наказывает нас, исполняя наши желания.
Маша понимающе кивнула, зажмурила глаза и попросила:
— Ты сам сделаешь это.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Справлюсь ли я с тем грузом ответственности, который готов пасть на мои плечи?
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Будет ли мой мир счастливей и лучше имеющегося?
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Не пожалею ли я после? Я в шаге от победы.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Будет ли дорога назад? Я стремился к этому всегда.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Чему быть — тому не миновать.
Оставалось сжать её ладонь в своей.
Что я и сделал.
Разницы не было.
Вообще ничего не произошло.
Почти ничего.
Мои союзники впали в гипнотический ступор и пребывали в таком состоянии весьма устойчиво.
Моя физическая свобода ограничивалась только необходимостью держать их за руки.
— Олег? Маша? — я попробовал разбудить их, но они не реагировали и личной инициативы не проявляли. Я же мог отпустить их ладони, когда заблагорассудится.
Оставив на время друзей, я прислушался к себе.
Разница была: подобное чувствовал я, когда сосредотачивался, чтобы обнаружить одного из нас, или, когда я гипнотизировал Машу, но эта сила казалась устойчивей и надёжней. Глядя на предмет, я не только «видел» его обычными пятью чувствами, но и видел категории соотношения предмета и вселенной. Слегка напрягшись, я расширил поле зрения во времени, воспринимая мир в темпоральном объёме.
