Из города возвращаются несколько трубочистов. Это самые богатые люди гетто. В детстве я трубочистов боялась, повзрослев, жалела, что они всегда грязные, в саже, а теперь завидую: они всегда сыты. Дело в том, что в городе не хватает трубочистов, и городское управление вынуждено было обратиться в гестапо, чтобы оно разрешило брать трубочистов из гетто, а главное, выдало бы им удостоверения на право одним ходить по городу и заходить в дома. У трубочистов на обороте их удостоверений написано, что этот «Jude» может один, без сопровождения, ходить по улицам. За чистку дымохода добрые люди их кормят, иногда ещё дают что-нибудь для семьи. А искать в их грязных ящиках охрана ворот брезгует. Муреру в руки они не попадаются: дымоходы чистят рано утром, трубочисты возвращаются в гетто, когда все остальные ещё только собираются выйти.
…Понемногу гетто пустеет: бригады выходят на работу. На улицах появляются одиночные прохожие. Эти господа – служащие «юденрата». Они чище одеты, зато очень бледные, какие-то хрупкие.
Завывает мотор пилы. Гетто как бы снова оживает: везде слышен визг электрической пилы.
Проходит медсестра санитарной полиции. Она оста-навливается возле дворника и велит ему более тщательно подметать. Входит во двор. Сегодня она посещает квартиры этого дома. Пальцем проверяет, нет ли пыли. Заглядывает, чисто ли под кроватью. Если грязно, она составляет протокол, и виновникам придётся платить штраф. Тем, у кого нет марки, чтобы оплатить билет в баню, она выдаёт бесплатный от «Социальной помощи».
Вечером возвращаются усталые рабочие.
Наступает ночь. Всё замирает до следующего утра.
Когда я сегодня возвращалась с работы, у ворот ещё было тихо. Внезапно поднялся переполох. Смотрю – геттовские полицейские гонят от барьера встречающих и останавливают движение. У ворот Мурер! Он стоит у входа и наблюдает, как полицейские из охраны ворот обыскивают входящих. Иногда сам проверяет. У одной женщины находит двадцать пфеннигов (разрешается иметь при себе только десять). Приказывает отвести её в помещение охраны ворот, раздеть и наказать двадцатью пятью палочными ударами. Бьют её пять полицейских, каждый по пять раз. Но Муреру этого мало, и он сам берёт палку…
Оставив полуживую женщину, Мурер возвращается к воротам. Зрелище избиения его раздразнило, он ищёт новых жертв.
Замечает, что у одного пожилого человека что-то торчит под пиджаком. Это котелок с супом. Мурер приказывает немедленно тут же съесть весь суп. Раз ему мало получаемого по карточке пайка, пусть наестся. Человек начинает есть. Но даётся это нелегко: жалостливый благодетель его уже накормил, а этот суп предназначался только семье. Но Муреру этого не объяснишь. Он издевается, пугает: если тот не вылижет котелка, придётся идти в Понары. Человек глотает, давясь…
В конце концов Муреру надоело возиться. Найдя что-нибудь, он просто говорит: «Налево». Его помощники выстраивают «нарушителей» и угоняют в тюрьму. Люди умрут за то, что хотели принести детям ломоть хлеба.
Второго фронта[47] ещё нет, Гитлер, по-видимому, спешит этим воспользоваться, наступает. В Крыму кровавые бои. Геройски защищается Севастополь.
В гетто невесело. Ужасная жара. Трудно работать. Даже есть не так хочется. А скорого освобождения всё ещё не видно. Правда, земля под оккупантами горит. Создаются партизанские отряды. Я слышала, что и наши в гетто вооружаются. Словом, люди зашевелились. Но всё делается очень таинственно.
Снова была паника. Днём к воротам подъехало несколько телег. В каждой сидело по два солдата. Их старший зашёл в гетто и попросил, чтобы Генс дал пожилых и ослабевших людей «для отдыха на даче».
Стариков в гетто очень мало: трудно было уцелеть при таких акциях. Но есть новые, успевшие здесь преждевременно состариться. Одни живут с семьями, другие, одинокие, в приюте. Приют – это несколько тёмных, вонючих комнатушек, густо заставленных кроватями. Очень слабые старики даже не встают, да и ходячие больше похожи на тени, нежели на людей.
И вот по приказу Генса геттовские полицейские стали собирать стариков, повторяя, словно попугаи, слова немецких офицеров, что бояться нечего: везут в Поспешки[48] на дачу. Но кто им верит?
Начали, конечно, с приюта. Чтобы взять тех, кто уже не в состоянии подняться, телеги въехали в гетто. Полицейские выносили эти беспомощные скелеты и укладывали на телеги.
Других приводили прямо из дому. Акция началась так внезапно, что никто не успел спрятаться.
Немцы старались казаться вежливыми, не издевались, не орали. Даже велели, чтобы стариков сопровождали медицинская сестра и несколько полицейских. Предупредили, что телеги скоро вернутся обратно за поваром, хлебным пайком на один день, котлами и прочей кухонной утварью.
Что это значит?
Сопровождавшие стариков полицейские уверяют, что они действительно были в Поспешках, где всё подготовлено для отдыха. Врут, конечно.