Что за чудеса? Старики на самом деле отдыхают. Их неплохо кормят, не бьют, фотографируют. И всё же оставшиеся в гетто родные умоляют Генса вернуть стариков. Но он и слушать не хочет, твердит, что старикам ничто не угрожает, после двухнедельного отдыха они вернутся в гетто.
Конечно, обманули…
Сегодня утром немцы снова потребовали от Генса его полицейских: стариков надо везти в гетто. По техническим причинам их не могут там держать столько, сколько было намечено.
Полицейские поехали, усадили всех в машины. Машины поехали в город, но повернули не в гетто…
Чем дальше, тем яснее становилось, куда везут. Старики заплакали: одни стали молиться, другие прощались с оставленными в гетто детьми и внуками. Одна старушка жалобно поведала погибшей дочери, что идёт к ней…
На этот раз дрожали и геттовские полицейские: им сопровождать к месту смерти! А ведь убийцы не любят живых свидетелей.
Но они вернулись. Одни. А больше ста седых стариков свалили в ямы…
Для чего нужна была эта трагикомедия с «домом отдыха», мы так и не узнали. Во всяком случае, ясно, что фашисты кому-то хотят втереть очки.
Скоро осень. Оккупанты решили запастись топливом. Для рубки леса, конечно, требуют людей из гетто. Вместо того чтобы посылать своих, которых партизаны уничтожат, посылают узников гетто. Как ни странно, обещают половину заготовленных дров отдать для гетто. Наверно, боятся, что наши не очень усердно будут заботиться об их тепле. Поэтому хотят заинтересовать: чем больше будет нарублено, тем больше получит и гетто.
Генс объявил, что должны будут ехать все неработающие в настоящий момент и зарегистрированные в «арбейтсамте» мужчины. А они не верят, что повезут на работу, очень испуганы и ищут способы, как избежать этого. Но ничто не помогает. Говорят, даже служащим привилегированного «юденрата» придётся отработать в лесу определённое количество дней. И хорошо, пусть почувствуют, что значит физический труд.
Но немцы почему-то медлят, пока не посылают. Говорят, всё потому, что в лесах полно партизан, которые взрывают мосты, пускают под откос поезда. Немцы боятся, что люди из гетто присоединятся к партизанам.
Всё-таки немцы везут в лес людей из гетто. Правда, приказали Генсу послать с ними и геттовских полицейских, которые следили бы, чтобы лесорубы не связывались с партизанами. В противном случае всему гетто будет «капут».
Вчера геттовская полиция трудилась до позднего вечера, разносила всем, кто должен ехать в лес, вызовы.
Поднялась паника. Люди бегут прятаться. Но геттовские полицейские их ловят и приводят насильно. Повторяют слова Генса, что нечего бояться, действительно везут в лес на работу, иначе зачем понадобились бы геттовские полицейские и даже динстлейтер[49]? Однако такой аргумент никого не успокаивает: желая обмануть, немцы не пожалеют нескольких геттовских полицейских.
Кто-то пустил слух, что везут не на лесные работы, а разминировать поля.
Собирающиеся у «арбейтсамта» скорее похожи на похоронщиков, чем на лесорубов. Одни взяли с собой какие-то свёртки, а другие пришли с пустыми руками: на самом деле, зачем брать одежду, пусть лучше останется для семьи – продадут.
Двенадцать часов. В гетто въезжают первые десять телег. На каждой – охранник. Женщины громко рыдают, геттовские полицейские их гонят.
Ворота раскрываются и снова закрываются, выпустив людей в неизвестность…
Вывезенные действительно работают в лесу. Некоторые женщины получили от своих мужей записки (какой-то крестьянин сунул в городе проходившей мимо бригаде).
Все бегут к счастливцам читать эти записки.
В геттовских мастерских изготовили для Мурера мебель. Он потребовал, чтобы на ручках кресел были головы львов.
Теперь для него изготавливают макет Вильнюса – большой, во весь зал Юденрата. Над ним трудится много людей: если «льву» понравится, может, они этим заслужат хоть маленькое послабление.
Гита (я работаю с ней вместе на огородах) уже давно уговаривает меня записаться в хор. Говорит, там очень интересно, а главное, хоть временно забываешь про все беды.
На днях она меня повела. Руководитель хора Дурмашкин[50] проверил голос, слух, память и велел сразу остаться на репетиции. Но хор, оказывается, поёт на древнееврейском[51] языке, а я ничего не понимаю.
Хористы рассказывают, что сначала было очень трудно. После каждой акции часть хористов выбывала. Приходилось привлекать новых. Но это нелегко: одни объясняют, что очень устают, другим родители не разрешают, у многих траур. Кроме того, часто, особенно после акций, в окна летели камни – чтобы не пели. Хору даже негде было репетировать, каждый раз собирались в другом месте. И всё-таки репетировали каждый вторник и пятницу. Теперь хор уже имеет две комнаты (на улице Страшуно, 12) пианино и даже форму: тёмно-синяя юбка (для мужчин – брюки) и белая блузка. После каждого концерта хористы получают килограмм хлеба.
Между прочим, хор Дурмашкина не единственный. Есть и хор под руководством Слепа[52]. Там поют по-еврейски[53]. Тот хор имеет прекрасную солистку – Любу Левицкую[54], которая была солисткой радио.