В гетто поднялась страшная паника. Все испуганы, растеряны. Одну за другой в геттовскую тюрьму отводят группы «нарушителей». Женщины, увидев среди задержанных своих мужей и братьев, рыдают, кричат, проклинают. Всех испугала угроза Мурера, что он не потерпит игнорирования своих приказов. Он запретил вносить в гетто продукты, а «verdammte Juden» («проклятые евреи») его не слушаются. Чтобы проучить всех, будет расстреляно сто спекулянтов!
Оказывается, ночью часть задержанных всё-таки выпустили. Расстреляли десять женщин, работавших в Новой Вильне и попавших в руки самого Мурера. Их увезли. Старший конвоир даже расписался, что принял их от начальника геттовской тюрьмы и отвечает за их доставку в Понары…
Вот и ноябрь. Холодно. Скоро зима. Выдержим ли мы, если даже не будет акций?
Одно утешение – этой зимой немцам уже наверняка будет конец. Их крепко бьют. Сколько времени уже идут бои под Сталинградом, а занять город им не удаётся. Красноармейцы геройски защищают каждый клочок земли, каждый дом.
Гитлеровцам худо не только на фронтах, но и тут, на оккупированных землях. Один человек мне по большому секрету сказал, что и геттовские партизаны – члены ФПО – вооружаются. Притом оружие, конечно, не вносят через ворота, а доставляют тайно, самыми неожиданными способами: через канализационные трубы, под дровами и даже в гробах.
Тот же человек мне сказал, что этих геттовских партизан ещё очень немного, но в этом виноват Генс. Он постоянно твердит, что только послушанием и хорошей работой можно избежать Понар. Но если, мол, власти узнают, что в гетто есть хоть один партизан, немедленно взорвут всё гетто.
Я, кажется, ещё не писала, что в гетто есть молодёжный клуб, и у него даже есть помещение. В клубе разные кружки: драмы, литературы, истории, музыки, науки и другие. У членов клуба есть свой собственный гимн:
Мне очень нравится мелодекламация, которую исполняет секстет клуба – песню советского поэта Фефера[55], в которой есть такие слова: «Куда пуля не может ударить, там смех лягнёт».
Говорят, что в клубе встречаются и партизаны. Но кого я ни спрашиваю, никто не знает, ни кто встречается, ни когда. Может они и знают, но не говорят? Это же тайна. А мне очень хочется знать. Иногда смотрю на человека, и думаю, может, он партизан? Какие тайны в его голове?
Позавчера в гетто привезли тяжело раненного в живот динстлейтера геттовской полиции Шлёсберга. (Вернувшись из лагеря лесорубов, он, кажется, был назначен начальником Решского торфяного лагеря.) Сразу же в больницу прибыл и Генс. Во время их беседы в палате никого не было, поэтому неизвестно, что рассказывал раненый. Но говорят, что в него стреляли свои. Шлёсберг всё время грозился сообщить Генсу о том, что они поддерживают связь с действующими в окрестных лесах партизанами и сами собираются туда уйти. Поэтому его и «успокоили».
Вчера был торжественный утренник – «100 тысяч книг». Столько выдано за почти четырнадцать месяцев существования гетто. Доктор Даниель Файнштейн[56] выступил с речью и привёл много интересных фактов. Больше всего люди читают после акций. В первые дни разумеется, никто не появляется, но потом идёт поток людей, и все просят книг с лёгким содержанием. Когда в гетто становится чуть спокойней, количество читателей и частота обмена книг уменьшается.
Мне уже давно хочется понять, кто прав. Те, которые так заботятся о культуре и просвещении, или те, кто это отрицают. И опять два мнения: одни говорят, что правы первые, что это своеобразный протест, стремление не сдаваться, не давать и духовно калечить. Другие доказывают, что это отвлекает от главного – борьбы.
Генс уже официальный «владыка» гетто. До сих пор считалось, что есть два начальника: председатель «юденрата» А. Фрид и шеф геттовской полиции Я. Генс (хотя фактически до сих пор управлял один Генс). Теперь официально объявлено, что Генс имеет право и уполномочен управлять гетто по своему усмотрению. Словом, он «фюрер» гетто.
Шефом полиции будет Деслер (бывший комендант второго участка). А. Фрид назначается заместителем Генса по административным делам.
Гита мне рассказала много интересного об одной комсомолке – Соне Мадейскер[57]. С фальшивым паспортом, как полька, она должна была перейти линию фронта и добраться до Великих Лук. Но её поймали. На допросе она молчала. Её приговорили к смертной казни. В последний вечер ей удалось вырваться из нацистских когтей.
Соня Мадейскер вновь вернулась в Вильнюс. Нелегально живёт в городе и, не страшась никаких опасностей, продолжает действовать, помогает доставлять оружие, приходит в гетто, поддерживает связь с работающими в подполье городскими коммунистами.
Опять невесёлые новости: Мурер ни с того ни с сего стал проверять квартиры.